И выбора у этого Ленни Типпера не было и нет.
Ни малейшего.
Винс вылез из машины и запер дверцы. Потом огляделся вокруг. На улице было пусто и тихо.
Час настал.
Винс перешел улицу и остановился на противоположном тротуаре; его решительные шаги эхом отдавались во влажном вечернем воздухе.
Вальтер на месте, убедился Винс, легонько похлопав по наплечной кобуре. В подобной ситуации это лучший помощник.
А что вообще может рассказать ему этот Ленни Типпер? Как много он знает? Какую часть общей картины он в состоянии изложить Винсу? Не всю — это уж наверняка, — потому как у Винса нюх на подобную шваль, и этот нюх подсказывает ему, что этот хмырь — шестерка, последняя спица в колеснице. Этот тип — мелкая рыбешка, но никак не кит. Он выполняет, а не отдает приказы.
И все же меня может ждать сюрприз, подумал Винс: возможно, он знает больше, чем я думаю. В любом случае, он знает больше, чем знаю я. Наверняка.
Подходя к жилищу Типпера, Винс замедлил шаг. Оглядел улицу из конца в конец — ни души. Он был один как перст. Свидетелей небольшого допроса с пристрастием не будет.
Он остановился на верхней ступеньке лестницы, ведущей в полуподвал. Внутри горел свет, но что-либо разглядеть было невозможно: занавески в помещении, которое Винс поначалу принял за кухню, были задернуты, а стекло входной двери было закрашено белилами. Любопытный прохожий не мог заглянуть с улицы во внутренний мир Ленни Типпера.
Таинственный мистер «Т» занят там… да бог его знает, чем он там занят, не имея понятия о «законе о свободе информации», который сформулировал и принял для собственного потребления незнакомый ему — пока — мистер N.
Винс колебался. Как проиграть эту сцену и при этом не проиграть? Заранее он ничего не спланировал. Что, если Типпер не откроет ему дверь? Что, если он откроет, но дверь у него на цепочке? Что тогда?
Он не мог себе позволить дать Типперу время для размышлений. Тот может предпринять что угодно. Может позвонить кому угодно, может исчезнуть, может… и Винс окажется с носом. Мудрено!
Винс повернулся и поспешил обратно к машине. Он отпер дверцу, порылся под сиденьем, вытащил ломик, который нашел в багажнике «роллс-ройса» (спасибо Лео), и сунул его под куртку. Это поможет избежать помех при осуществлении его плана.
Когда Винс уже подходил к дому, из парадной двери вышел пожилой мужчина и начал спускаться по ступенькам — прямо над входом в жилище Типпера. Винс перешел на другую сторону улицы и подождал, пока старик, медленно переставляя ноги, выйдет на тротуар, а затем завернет за угол и скроется из виду.
Винс бросился к дому, быстро огляделся и спустился по ступенькам к двери Типпера. Свет внутри по-прежнему горел и частично освещал нижние ступени и дверь. Винс бегло осмотрел ее. Краска местами облезла, и было видно, что это грошовая деревянная дверь, висящая здесь с незапамятных времен. С левой стороны виднелись две замочные скважины. На один замок больше, чем у большинства людей, значит, безопасность у Типпера не на последнем месте. Остекление верхней части двери несколько умаляло наличие двух замков. Тем не менее даже если разбить стекло, забраться внутрь будет не так просто, если замки блокируются. Непросто, но все же возможно.
Винс обругал себя за медлительность.
Пора действовать.
Звонка не было. Только молоточек над почтовым ящиком.
Винс решительно постучал. Глухой металлический звук отозвался эхом.
Стукнул и подождал.
Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.
Ничего.
Еще. Теперь два раза подряд и сильнее.
Винс дотронулся до наплечной кобуры — на счастье — и опустил фомку, которую крепко сжимал в правой руке.
Внутри послышался скрип открываемой — или закрываемой — двери. Какой-то шорох. Шаги. Шаги приближаются к двери. Покашливание. Затем голос:
— Погоди, Ларри.
Тот самый голос. Та же мерзкая интонация, манерность, голубизна.
Замки открылись изнутри, цепочки сняты, задвижки отодвинуты. Дверь постепенно отворяется. Винс мгновенно признал в Типпере свою «тень» — запавшие глаза, облик покойника. Он самый.
Снова скрипучий голос:
— Ты, как всегда, или рано, или поздно… так… оно?
Типпер начал эту вопросительную фразу, рассчитывая увидеть на пороге Ларри, а дойдя до последних двух слов, поднял глаза и увидел Винса, а точнее, прямо перед носом выброшенный вперед кулак.
Кулак Винса встретился с носом Типпера, а свободной рукой он толкнул дверь вперед.
Типпер отлетел назад, закрыл лицо руками, издал истошный вопль и рухнул спиной на вешалку, а затем сполз на пол.
Не сводя с Типпера глаз, Винс резким ударом пяткой захлопнул дверь и задвинул пару засовов. Похоже, Типпер кого-то ждал, и Винс не хотел, чтобы запланированному им рандеву помешали.
Входная дверь открывалась в коридор полуподвального помещения. Слева, через открытую дверь, Винс увидел кухню: грязные, замызганные шкафчики полувековой давности, газовая плита на ножках, немытые кастрюли и миски. Со стен в коридоре клочьями свисали обои, на полу — истертый ветхий ковер, в воздухе — нестерпимый запах гнили и сырости. В конце коридора — еще одна дверь. Надо затолкать туда Типпера — так будет спокойнее.
Типпер лежал на спине и глухо стонал. Он по-прежнему закрывал лицо руками, и кровь из его носа сочилась между пальцев. Только теперь Винс заметил его одеяние, хотя это слово вряд ли было уместно. Скорее, это был маскарадный костюм.
На Типпере были черные кожаные брюки в обтяжку и кожаный пиджак, открывавший его украшенные колечками соски. Грудь его была перепоясана кожаными ремнями с заклепками и металлическими цепями. На ногах сапоги на высоченных каблуках. На голове — лихо заломленная назад кожаная фуражка с высокой тульей, удивительным образом все еще держащаяся на затылке, хотя, возможно, заломлена она была еще до того, как кулак Винса обрушился на его голову.
Странный запах исходил и от самого Типпера, запах столь резкий, что он, казалось, перебивал затхлое сырое зловоние подвала. Это было похоже на запах прогорклого дешевого одеколона, который надолго застревает в ноздрях. Приторный, липкий, тошнотворный.
Винс ухватил Типпера за ворот и, оторвав от пола, начал толкать в конец коридора. Типпер уже не стонал, а всхлипывал.
— Давай, сволочь, — прошипел Винс, — давай туда, и чтоб ни звука.
Типпер, спотыкаясь, повиновался, а Винс подталкивал его сзади, держа фомку на уровне груди.
Дверь в конце коридора была открыта. По всей видимости, это была спальня Типпера, если наличие в комнате широкой кровати не имело иного объяснения. Пол был покрыт коричневым линолеумом, старым и потрескавшимся, а в центре лежал розовый пушистый коврик в форме полумесяца — такие можно встретить в логовах проституток предпенсионного возраста в Сохо. В комнате стоял громоздкий гардероб образца тридцатых, с болтавшейся на одной петле дверцей и белого цвета комод. Ярко-зеленые стены были заклеены большими плакатами с изображением полуголых мужчин. Натертые маслом тела. Вызывающие позы. Недвусмысленные взгляды.
Винс закрыл за собой и Типпером дверь.
Типпер повалился на кровать и лежал лицом вниз, всхлипывая и не отрывая рук от разбитого лица.
Подойдя к кровати, Винс сказал:
— Ты знаешь, кто я, верно? И ты знаешь, зачем я здесь, так?
Типпер издал хриплый звук, отдаленно напоминавший «да».
— Итак, — продолжал Винс, — сейчас ты начнешь говорить и будешь давать ответы быстрее, чем я буду задавать вопросы… усек?
Типпер что-то пробормотал.
Винс дал ему хорошего пинка, чтобы немного поднять настроение.
Однако реакция была не той, что ожидал Винс.
Типпер резко перевернулся, издал душераздирающий вопль и сделал молниеносный выпад в сторону Винса, застав того врасплох. В руке у него был длинный обоюдоострый боевой кинжал, острие которого распороло Винсу брючину чуть повыше колена и нанесло глубокий — не меньше четверти дюйма — порез.
