— Слушай, Терренс, я бы и сам никогда не простил девушку, которая мне изменяет, ибо для меня это просто непростительно. Однако нельзя было так поступать с ней… Да, Ракель неидеальна, но это не значит, что нужно вести себя как чертов тиран.

— Знаю, ты считаешь меня подонком, — без эмоций низким голосом говорит Терренс. — Можешь даже не говорить, что я ужасный, а мои друзья правильно сделали, что отвернулись от меня.

— Ты и правда поступил омерзительно, я не буду лгать. И раз люди отвернулись от тебя, значит, они прекрасно понимают, что подобный поступок ужасен и описывает человека как подлую, бессовестную скотину.

— Все в порядке, я не обижаюсь. Ибо ты абсолютно прав. Мне уже давно все высказали, когда правда всплыла наружу.

— И хотелось бы верить, что ты усвоил урок.

— Конечно, усвоил. И сделал бы все по-другому, будь у меня шанс вернуться назад в прошлое.

— Увы, но это невозможно.

— Я пойму, если ты тоже захочешь уйти и отвернуться от меня.

— Терренс…

— Все в порядке, я не в обиде… Ни на тебя, ни на Наталию, которой я только что все рассказал. У вас обоих есть право присоединиться ко всем этим людям и осуждать меня сколько вам угодно.

— Если ты и правда осознаешь свою вину, это уже хорошо.

— Ну что? — Терренс переводит грустный взгляд на свои руки, сложенные на столе, и нервно перебирает пальцы. — Ты тоже отвернешься от меня? Встанешь и уйдешь?

Эдвард несколько секунд с грустью во взгляде наблюдает за Терренсом и тоже начинает понимать, что тот выглядит совершенно искренним и сожалеет о том, что сделал. Именно поэтому мужчина решает, что не будет об этом говорить и не отвернется от Терренса так же, как и Наталия. Даже если тоже не в восторге от его поступка и не собирается покрывать его.

— Нет, Терренс, я не собираюсь никуда уходить, — с гордо поднятой головой уверенно заявляет Эдвард. — Я слишком долго искал тебя, чтобы уходить сейчас.

— Да ладно, Эдвард, я тебя не держу, — низким голосом отвечает Терренс. — Хочешь – уходи. Я как-нибудь переживу.

— Я вижу, что ты жалеешь о содеянном. И попытался исправиться, решив поехать на встречу и оказав Ракель помощь в спасении от того Саймона.

— Это был единственный шанс показать себя с лучшей стороны и доказать, что я не сволочь и умею сожалеть и признавать свои ошибки.

— Повторю еще раз: ты поступил омерзительно, ударив Ракель, и я не собираюсь притворяться, что это нормально. Тем не менее это не так ужасно, как регулярное избиение девушки до полусмерти. Если бы ты избивал ее и пытался оправдать это помутнением рассудка или бы во всем винил только Ракель, я бы, скорее всего, послал тебя к черту и посчитал тем самым редкостным мудаком. Но в этом случае твоему раскаянию можно поверить. И я почему-то думаю, что ты вряд ли способен на что-то подобное.

— Нет, я никогда не избивал и ни за что не буду избивать девушку, — уверенно возражает Терренс.

— Хотелось бы верить.

— Мне хватило глупости рассказать обо всем одному человеку, с которым я сильно разругался, и который в итоге обещал уничтожить меня… И начал с того, что рассказал некоторым людям о том, что я постоянно избивал Ракель. А они поверили в это и отвернулись от меня с мыслью, что от меня стоит держаться подальше.

— Ну я так понимаю, ты здорово насолил тому человеку, раз он рассказал всем эту ложь и убедил некоторых людей в ее правдивости.

— Честно говоря, да. В этом есть часть моей вины… Но к счастью, дальше этого дело не дошло. Сейчас меня вроде бы оставили в покое, хотя некоторое время назад все было просто ужасно: мои друзья один за другим разрывали со мной дружбу и осуждали мой поступок. А потом и родственники Ракель здорово настучали мне по башке и были готовы прибить меня.

— Думаю, теперь народу станет известно обо всех делишках Саймона. Все узнают, что эта история закончилась хорошо благодаря тебе, и немного смягчатся. Я уверен, что про Рингера обязательно напишут что-нибудь в журналах и Интернете.

— Теперь это уже не имеет никакого значения. Мы с Ракель не можем быть вместе. Она никогда не простит меня за предательство и пощечину.

— Ну тут я уже ничем не могу помочь. Прости.

— Недавно тетя Ракель сказала, что мне сначала следует немного подождать, а потом уже что-то решать. И сейчас то же самое повторила и Наталия…

— Знаешь, пожалуй, я соглашусь со тетей Ракель и Наталией. Самое лучшее, что ты можешь делать, – это верить и ждать.

— Мне кажется, что уже бесполезно ждать и надеяться… Слишком велика та боль, которую я причинил Ракель.

— Ты уже сделал что-то, чтобы заставить всех поменять мнение о тебе – этого вполне достаточно. Пока просто жди.

— А если ли смысл? Мы с Ракель ведь расстались! Она уже никогда не вернется ко мне.

— Если бы между вами была какая-то мелкая ссора, которые случаются у каждой семейной пары, да и не только, то я бы советовал тебе действовать. Но сейчас совсем иная ситуация. Такую ссору невозможно забыть ни за один день, ни за два дня, ни даже за одну неделю. Так или иначе, Ракель приняла это решение на эмоциях. Но я думаю, она хорошенько обдумает его, когда немного успокоится. Точнее, она уже думает над ним…

— Вот когда она успокоится, все благодарности будут забыты.

— Почему ты так решил?

— Как говорят люди, беда объединяет людей. Вот это как раз тот самый случай.

— Не забывай, что ты – мужчина, Терренс, — уверенно напоминает Эдвард. — Мужчина никогда не должен сдаваться, что бы ни случилось. Если есть возможность что-то исправить – надо непременно пользоваться ею. Ведь будет жалко, если вы уже не сойдетесь… Так или иначе ты здорово смотришься с Ракель.

— Спасибо за совет, но я не хочу мечтать напрасно… — задумчиво отвечает Терренс. — Конечно, я готов подождать еще какое-то время, но если и потом ничего не изменится, то мне придется смириться с неизбежным.

— Конечно, это будет только ваша с Ракель решение, и никто не собирается вас отговаривать, — пожимает плечами Эдвард. — Но я все же надеюсь, что у вас еще будет шанс что-то изменить.

— Время покажет, что будет дальше.

Терренс замолкает на пару секунд и на мгновение переводит взгляд куда-то в сторону, пока Эдвард рассматривает свои руки и откидывается на спинку стула.

— Ох, ладно, давай сменим тему, — устало предлагает Терренс. — Мне и так тошно, а разговоры о Ракель только больше заставляют меня мечтать удавиться.

— Например? — округляет глаза Эдвард.

— Например, ты расскажи мне, что происходит между тобой и Наталией.

— Между мной и Наталией?

— И позволь узнать, как давно ты успел положить на нее глаз? — Терренс тихонько хихикает со скрещенными на груди руками. — Значит, пока я разбирался со своими проблемами, моя златовласая подружка не теряла времени зря и успела познакомиться с одним молоденьким пареньком… Который, походу, и сам не прочь провести с ней побольше времени.

— Почему бы и не пообщаться с вполне интересной личностью, которая так хорошо меня понимает, — с гордо поднятой головой удивляется Эдвард.

— Эй, а у тебя разве нет девушки? Вдруг ты уже с кем-то встречаешься, но заглядываешься на других?

— Нет-нет, у меня нет девушки. Уже очень давно. Я совершенно свободен.

— А с кем-нибудь знакомишься?

— Конечно, знакомлюсь. Правда больше ради моего же здоровья.

— В смысле?

— Да просто занимаюсь с некоторыми сексом. Может, у меня и нет постоянной девушки, но зову природы на это наплевать. Вот я и знакомлюсь с девчонками и сплю с ними, если они чертовски привлекательны.

— Да ты, парень, плейбой, — скромно хихикает Терренс.

— От них мне больше ничего не было нужно, и я посылал их на хер уже на следующий день. А вот с Наталией все иначе. С ней хочется разговаривать . Хочется что-то с ней обсуждать. Она интересна мне не только как красивая привлекательная девушка, но еще и как прекрасный собеседник. Умный, интеллигентный собеседник.