— Я же сказал, что не распространял про тебя те слухи!

— Кроме тебя больше некому было!

— Да, но это был не я!

— Какие еще слухи? — слегка хмурится Терренс и переводит вопросительный взгляд на Даниэля. — О чем он говорит, Даниэль?

— Роуз думает, что я якобы пустил слух о его проблемах в сексе, — скрещивает руки на груди Даниэль. — Будто у него маленький хер, у него никогда не стоит, и вообще – он эдакий импотент. Когда мы работали в группе Альберта, все ребята долгое время об этом судачили: мужики откровенно над ним ржали, а девчонки избегали и говорили гадости.

— По твоей вине! — с упреком вставляет Питер.

— Я не делал этого!

— Прости, Дэн, но тут нам придется согласиться с Питером, — спокойно говорит Эдвард. — Тебя ведь больше всех волновала эта тема. Ты постоянно давил на него своими шуточками про его личную жизнь. А во время вашего конфликта и сам называл его импотентом.

— Клянусь, ребята, я здесь не причем! Да, я говорил это, признаю! Но все те слухи распространил не я.

— Кроме тебя больше некому, — отмечает Терренс.

— Неужели вы мне не верите? Парни, вы чего?!

— Извини, но со слов Роуза это звучит вполне правдоподобно. И если он набросился на тебя еще из-за этого, то мы понимаем, за что ты тогда получил по башке.

— Я же уже признал свою вину в том, что произошло. И миллион раз за это извинился.

— Так найди в себе мужество признаться и в причастности к тем слухам, — требует Питер.

— Я их не распространял! — повышает голос Даниэль.

— А кто тогда?

— Я не знаю! Кто угодно мог это сделать! Не забывай, что ты был не в ладах с большей частью места, где мы работали. Чуть что было не так, так ты сразу давай лаять как собака.

— Потому что меня унижали! Я всего лишь не давал себя в обиду и защищался!

— Не всегда это было нужно! Бывали случаи, когда ребята тебе ничего не делали, но ты все равно ухитрялся где-то что-то углядеть.

— Потому что каждый норовил смешать меня с грязью!

— Прости, Питер, но ты сам в этом виноват. Большинство было с самого начала настроено к тебе дружелюбно. Ты первый начинал гавкать и обнажать зубы. Так что не надо удивляться, что ко мне все относились намного лучше. Я со всеми старался ладить. Друзьями моими они, конечно, не были. Но по крайней мере меня уважали. Практически все.

— Ладно… — Питер приподнимает руки. — Ладно… Согласен. Где-то я был неправ, да. Не доверял я никому. Ото всех ждал подвоха. Вот и бросался первый в атаку.

— И в итоге нажил себе кучу врагов, — отмечает Терренс. — Я, кстати, тоже отметил, что тебя на студии не очень-то и боготворили. Но тогда я списал все это на недружественную обстановку, которая меня напрягала. Однако теперь ясно, что дело было не только в этом.

— Обстановка там и правда была некомфортной. Из сотен человек лишь несколько были более-менее нормальными. Остальные же были крысами. Крысами, с которыми и пришлось вести себя как с крысами.

— Ха, да тебя не особо-то любят и ребята из нашей команды! — ухмыляется Эдвард. — Они хоть и общаются с тобой нормально, но за спиной шепчутся о том, какой ты отстраненный бука, смотрящий на них как на каких-то инопланетян.

— Я не доверяю людям – в этом моя проблема! Мне сложно избавиться от мысли, что тот или иной человек не всадит мне нож в спину.

— Если тебя шпуняли несколько человек в школе, это не значит, что весь мир будет так делать.

— А получается все наоборот! Меня шпуняют всю жизнь: то мать, то одноклассники, то какие-то незнакомые, то еще кто-то… Даже друзья считают своим долгом втоптать меня в грязь. Считают нужным рассказать кому-то всякие ужасные вещи.

— Блять, я уже устал тебе доказывать, что не имею к тем слухам никакого отношения, — устало стонет Даниэль, проведя руками по лицу. — Прошло уже хер знает сколько лет, а ты все еще упрекаешь меня в том, чего я не делал.

— И как ты докажешь, что не причем?

— А какого черта ты вообще подумал именно на меня? У тебя что, не было никого другого? Никаких других кандидатов! С учетом твоих отношений со всеми это мог сделать кто угодно!

— Ага! — соглашается Терренс. — Может, это вообще дело рук Марти Пэтч, с которой ты постоянно собачился. Она люто тебя ненавидела и не упускала ни единого шанса предъявить тебе какие-то счеты.

— Точняк! Неужели ты никогда не думал на эту дуру? Она ведь задирала тебя едва ли не больше всех! У вас порой были такие конфликты, что дело и до драки бывало доходило. То она набросится на тебя с кулаками, то ты ей по морде двинешь. От чего я был в ахрене, ибо не приемлю рукоприкладство по отношению к девушке.

— Да, мы с этой девкой не ладили, — соглашается Питер. — Но это вряд ли была она.

— А может, и она? — решительно предполагает Даниэль и хитро улыбается. — Может, так эта девчонка мстила тебе после того как ты бросил ее после непродолжительного романа.

— У нас не было романа!

— Да? А вот мне источники сообщили совсем другое.

— Не знаю, что они тебе сообщили, но я с этой сучкой не встречался.

— Эй, ты ведь говорил, что она не в твоем вкусе! — напоминает Терренс.

— Не в моем! Я бы никогда с такой не встречался.

— Но между вами ведь явно что-то было.

— Ох, да ничего между нами не было… — Питер нервно сглатывает, отведя взгляд в сторону. — Кроме того, что мы один раз потрахались…

— М-м-м, вот это поворот… — хитро улыбается Терренс.

— Ты? — удивленно произносит Даниэль. — Трахался с этой девчонкой? Серьезно что ли?

— Да, я с ней переспал! — крепко сжав пальцы рук и начав часто дышать, заявляет Питер. — Было дело… Хотя мне ни хера это не понравилось… Эта девчонка была никакой… И я так ей и сказал… После чего она покрыла меня трехэтажным матом… Надавала по морде и свалила на хер…

— Что и требовалось доказать! — щелкает пальцами руки Эдвард. — Эта Марти и распространила про тебя те слухи. Обиделась из-за того, что ты ей это сказал, и решила тебе за это отомстить, бросившись в ответную атаку и рассказав всем такие обидные вещи.

— Точняк! — соглашается Терренс. — А ты, дурак, на Перкинса набросился! Да, основания думать на него были, не отрицаем. Но все-таки надо было немного пошевелить мозгами перед тем, как обвинять человека.

— Я не думал об этом… — нехотя признается Питер, отвернув лицо в сторону со скрещенными на груди руками. — Хотя даже это еще ничего не значит.

— Так или иначе я буду стоять на своем до последнего, — гордо приподнимает голову Даниэль. — Я слухи не распускал. Мне незачем было это делать с человеком, которого я считал своим лучшим другом.

— Окей, проехали! Теперь это уже не столь важно.

— Важно, раз ты все еще об этом помнишь и винишь меня.

— Дай мне хоть одну причину тебе верить, и я сразу же возьму свои слова назад.

— Да, я вряд ли смогу это доказать. Но ты хотя бы вспомни обо всем, через что мы прошли. Обо всех случаях, когда я был рядом в трудные для тебя моменты. И подумай, может ли человек, который заботился о тебе как о родном брате, так подло с тобой поступить.

— Я никому не доверяю, Даниэль. И даже всю эту заботу я не могу считать искренней до корки до корки. Не могу убедить себя в том, что это было от чистого сердца. Не ради какой-то выгоды. Не ради того, чтобы сначала усыпить мою бдительность, а потом херакнуть дубинкой по башке или пырнуть ножом.

— Это уже твои проблемы. А я тебя никогда не обманывал. Никогда тебя не подводил. Да, я делал ошибки. Но я все равно старался быть тебе хорошим другом. Другом, чьи усилия ты так и не оценил. Другом, который зря потратил на тебя пять лет своей жизни.

— Я правда пытался, но у меня не получилось довериться полностью. Хотя это не значит, что я не ценю всего, что вы трое для меня сделали. Я очень это ценю. Мне просто трудно поверить, что у всего этого нет скрытого смысла.