— Так получилось! Я… Я понимал, что рано или поздно правда вскроется, и ждал этого. Ждал, что Перкинс сдаст меня с потрохами.

— Да? Но ведь он почему-то промолчал!

— Это было его решением! Клянусь, я не заставлял его молчать! Если он хотел, то вполне мог рассказать правду.

— А как же твой девиз: «Уж лучше горькая правда, чем сладкая ложь»? А, Роуз? Неужели забыл? Думал, что раз друг оказал тебе такую услугу и не выставил тебя тварью, то можно и дальше строить из себя невинного ангелочка?

— Я правда хотел все рассказать! — отчаянно отвечает Питер. — Правда хотел признаться в том, что конфликт был куда серьезнее, а у Даниэля было полное право на меня злиться. Полное право вообще никогда со мной не общаться. А то и вовсе заявить на меня в полицию.

— И он, конечно, зря тебя простил, — без эмоций говорит Хелен. — Даниэлю надо было на тебя заявить. Не стоило прикрывать твои грязные делишки из-за какой-то там жалости.

— Пожалуйста, Хелен, не говори так со мной.

— Прости, Питер, но я не могу закрывать глаза на то, что ты творишь. На то, что ты сделал тогда. На все то, что ты натворил в последнее время.

— Это все мои галлюцинации! — выпаливает Питер. — Это они постоянно подбивают меня на ужасные поступки. Из-за них я и веду себя как ублюдок.

— Да ты что!

— Я никогда не говорил этого, но они преследуют меня уже много лет. Точнее… Я вижу перед собой самого себя… По имени Теодор. Это он делает из меня монстра.

«Ой, ладно, Теодор делает! — закатывает глаза Теодор. — Я направляю тебя уже в процессе, а все решения ты принимаешь своей башкой. Своей тупой и пустой башкой! В которой сидит только лишь одна мысль: что в твоих бедах виноваты все, кроме тебя.»

— Что за бред! — сильно хмурится Хелен. — Кто тебя преследует?

— Я не вру, Хелен, это правда. Теодор всегда рядом. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. Он приходит ко мне, где бы я ни был и с кем бы ни был.

— Ну да, и ты хочешь сказать, что именно какой-то там Теодор все время и подбивал тебя на все эти ужасы?

— Да, он!

— Это глупое оправдание, Роуз. Очень глупое. Неужели ничего получше не мог придумать?

— Когда я оказываюсь в стрессовых ситуациях, Теодор становится просто невыносим. Он делает все, чтобы окончательно меня довести. Из-за него я постоянно нахожусь на грани истерики. Я не могу от него скрыться. Не могу от него избавиться. Ничего не могу!

«Ты лучше скажи ей, почему я не хочу тебя оставлять, — хитро улыбается Теодор. — Расскажи. Что ты должен сделать, чтобы это случилось.»

— Он даже сейчас здесь. Ходит здесь кругами и комментирует многие мои слова.

«Если бы было можно, я бы еще и чпокнул эту красотку. — Теодор с похабной улыбкой окидывает Хелен с головы до ног. — Ведь она такая секси… Такая привлекательная…»

— Значит, так ты пытаешься оправдать свои злодеяния? — спокойно заключает Хелен. — Это ты хочешь сказать в свое оправдание?

— Я не оправдываюсь! — возражает Питер.

— Ты вообще понимаешь, что натворил? Понимаешь, к каким последствиям все это может привести? Тебе может грозить тюрьма, если парни вдруг захотят пойти в полицию и написать на тебя заявление! Даниэль, например! Он запросто может пойти к тому же мистеру Джонсону и потребовать тебя посадить за попытку убийства. Неоднократную, между прочим!

— Да, ты права, моим поступкам нет оправдания. И мне правда очень жаль. Клянусь, я не хотел ничего подобного.

— Ладно, в историю с галлюцинациями я еще могу поверить. Все мы замечали некоторые странности в твоем поведении. Видели, как ты разговариваешь сам с собой, смотря куда-то в сторону. Как на кого-то кричал, кого-то пытался задушить, швырялся чем попало… Требовал от тебя отстать.

— Правда? — дрожащим голосом произносит Питер, широко распахнув глаза с чувством, будто сердце уходит в пятки. — Ты все знала? Все видела?

— Было несколько раз. Хотя тогда я особого значения этому не предала. Но как я вижу, зря. Ведь ты сам только что признался в проблемах с головой.

— Это противно признавать… Но я действительно болен. Всегда был болен. — Питер неуверенно пожимает плечами. — Хотя с таким-то папашей и его семейкой это неудивительно.

— Да уж… Я думала, что хорошо тебя знаю, но на самом деле ты та еще темная лошадка. С которой мне явно не стоило связываться.

— Хелен…

— Я не понимаю, Роуз! Раз ты болен и понимаешь это, то надо лечиться! Надо принимать какие-то лекарства, ходить на психотерапию… Какого черта ты продолжаешь со всем этим жить? Тебе что, нравится все это, я не догоняю?

— Нет, конечно! Мне совсем это не нравится! Я уже устал от такой жизни. Устал чувствовать себя больным.

— Если бы так и было, ты бы пошел к врачу.

— Да? Чтобы меня запихнули в психушку и напичкали всякими успокоительными? Чтобы какой-то чужой дядька или чужая тетка лезли ко мне в голову и знали мои секреты? Нет уж!

— Но без этого ты никогда не вылечишься! Никогда не сможешь жить нормальной жизнью!

— Я и так прекрасно знаю, что со мной происходит. Мне не нужны никакие психологи, чтобы в этом разобраться.

— Они не только разбираются, но еще и помогают найти в себе силы с этим жить.

— Нет, Хелен! Я не хочу! И не буду!

— Хочешь, чтобы твои галлюцинации были с тобой до конца жизни? Хочешь, чтобы они еще больше подталкивали тебя к ужасным поступкам? Мало того что ты сам сходишь с ума, так еще и какие-то воображаемые друзья действуют на нервы, как мантру, повторяя, что вокруг одни лишь предатели, желающие тебе навредить!

— Этот мир и правда несправедлив ко мне.

— Нет, Питер, это не мир ужасный, а ты от него отворачиваешься. Никто не спорит – в нем есть и хорошее, и плохое. Но это не значит, что надо вести себя подобным образом.

— Ты ничего не понимаешь… — с грустью во взгляде качает головой Питер. — Не понимаешь, через что мне пришлось пройти. Через что я прохожу до сих пор.

— Верно, я не понимаю. Не понимаю, как ты мог до такого докатиться? Почему из скромного и милого парня превратился вот в это? В нечто, что готово растерзать своих друзей, обвиняет их бог знает в чем и запугивает всех, кто его окружает.

— Прошу, не называй меня монстром. Я не такой ужасный, как ты думаешь.

— Да я уже не знаю, что думать. Не знаю, как к тебе относиться дальше. Я не понимаю!

— Хелен, пожалуйста!

— Знаешь, мне кажется, я должна поступить так же, как и парни, и тоже от тебя отвернуться. Ради своей же безопасности.

— Что? — широко распахивает глаза Питер. — Нет! Нет, дорогая, пожалуйста, не надо!

— Если ты ребят не щадишь, угрожаешь убийством своим пожилым соседкам, собираешься мстить всем недругам и по ночам устраиваешь дебош у себя квартире, то и до меня скоро очередь дойдет.

— Нет-нет-нет, не говори так, умоляю тебя!

Питер берет Хелен за руку и крепко сжимает ее обеими руками.

— Клянусь, что бы ни случилось, я никогда не причиню тебе вред. Никогда!

— Да? — без эмоций произносит Хелен. — А как же тот день, когда ты обвинил меня в предательстве? Когда ты, наверное, впервые за годы нашего знакомства вел себя со мной очень агрессивно. И чуть меня не прикончил.

— Мне до сих пор безумно стыдно об этом вспоминать. Вспоминать о том, как я поверил в ту наглую ложь своего папаши, который хотел нас разлучить.

— Лучше бы тебе было стыдно тогда.

— Пожалуйста, Хелен, не будь со мной так холодна. Мне правда очень жаль. Я никому не хотел вредить. Никого не собирался предавать. Никого не намеревался терять.

— Считай, что потерял. Потерял все и всех.

— Нет-нет, прошу тебя, не поступай так со мной, — отчаянно взмаливается Питер. — Кто угодно, но только не ты. Я без тебя пропаду! Я не выживу в этом мире! Я погибну!

— Поздравляю, Питер Роуз, ты добился своего. Хотя, наверное, было бы неправильно называть тебя этим именем. Ведь ты же у нас Теодор. Теодор Лонгботтом.