— Не знаю, подруга… Не знаю…

— В любом случае он мне ничего не рассказывал.

— Эй, а он не мог разговаривать с Ракель, когда мы все искали ее после того, как узнали, что произошло с Терренсом? Ведь Эдвард ушел искать ее, а мы остались ждать его и Даниэля.

— Не знаю, Хелен… — задумчиво произносит Наталия. — Но он был с ней, когда я подошла к ним. У Ракель была сильная истерика, а Эдвард пытался успокоить ее. Хотя я не могу исключать, что они и правда о чем-то говорили…

— В тот раз у них точно был какой-то разговор, — задумчиво говорит Хелен, обняв себя руками. — Да, я тоже думала, что он переживает из-за Терренса. Но ведь Эдвард не стал нормальным даже после того, как мы узнали, что с его братом все хорошо.

— Но о чем Ракель рассказала Эдварду?

— Можно попробовать немного сузить круг догадок, предположив, что это связано с ребенком.

— С ребенком?

— Да. Эдвард менялся в лице после разговора о детях Ракель и Терренса. Об их будущих детях.

— Слушай, а ведь правда… — округляет глаза Наталия. — Я помню, как однажды Алисия с мистером Кэмероном начали говорить с нами про будущих детей Терренса и Ракель. А Эдвард тогда не участвовал в обсуждении.

— Анна тоже вскользь упоминала об этом. Когда родственники Ракель заговорили о ребенке, Кэмерон сильно занервничала.

— Может, это и правда как-то связано с ребенком?

— Но что именно? — разводит руками Хелен. — Терренс точно будет в восторге, если станет отцом, да и Ракель детишек любит. Я не понимаю, в чем проблема!

— Может, нам стоит начать разговор о детях Ракель и Терренса при Эдварде и понаблюдать за его реакцией? Давай договоримся с Даниэлем и Питером?

— Слушай… — Хелен на пару секунд призадумывается и слегка хмурится. — А может, у Ракель есть проблемы со здоровьем? Вдруг она не может родить ребенка?

— Не может родить? — округляет глаза Наталия. — Нет-нет, Хелен, это исключено ! Ракель не бесплодна!

— Ну… Может, у нее не бесплодие, а что-то другое?

— Нет-нет, у нее нет никаких проблем. По крайней мере, она так всегда говорила!

— Конечно, я ничего не могу утверждать, но Ракель могла и соврать.

— Когда она говорила это, то была искренней.

— Мне кажется, говорить о таких вещах не очень приятно.

— Да, но если бы что-то и было, то Ракель бы сказала об этом Терренсу.

— Ну тогда не знаю… Но у Кэмерон и правда могут быть подобные проблемы, но она боится сказать об этом МакКлайфу.

— В принципе, звучит правдиво… — задумчиво отвечает Наталия. — Но даже если это так, Ракель должна была сказать об этом еще тогда, когда они встречались. Чтобы он был готов к тому, что им придется применить ЭКО или воспользоваться услугами суррогатной матери.

— И давай будем откровенны: каким бы прекрасным человеком Терренс ни был, характер у него очень несдержанный.

— Да, верно. И Ракель может бояться его реакции.

— По крайней мере Терренс умеет признавать свои ошибки и учиться на них.

— И я думаю, он сможет понять Ракель. Поможет ей, поддержит…

— Да, но все же я не понимаю, как это все может быть связано с Эдвардом?

— Ракель просто могла поделиться с Эдвардом этой тайной и… Попросить его не говорить Терренсу.

— И когда же тогда он во всем признается? Когда Ракель признается в конце концов?

— Трудно сказать, Хелен… — тихо вздыхает Наталия. — Но давай не будем зацикливаться на этом. Вдруг Терренс и Ракель просто поругались из-за банальных вещей и не приезжают сюда, потому что не хотят видеть друг друга.

— Не знаю, Наталия. В любом случае надо срочно что-то делать. Например, ты можешь попробовать поговорить с Эдвардом и вытянуть из него признание.

— Э-э-э… Не знаю… — Наталия заправляет прядь волос за ухо. — Я не уверена, что Эдвард все мне расскажет.

— Почему? Ты же его невеста!

— Интуиция подсказывает, что если Эдвард что-то знает про Ракель, то он будет молчать об этом до тех пор, пока она сама не расколется.

— Ой, да брось, Рочестер! — машет рукой Хелен. — Тебе-то МакКлайф-младший уж точно все выложит на блюдечке с золотой каемкой.

— Если Ракель попросила его молчать, он будет держать свое обещание. МакКлайф слов на ветер не бросает.

— Да тебе просто надо проверить его реакцию на разговор о детях Терренса и Ракель, чтобы мы поняли, действительно ли Эдвард что-то скрывает.

— Э-э-э… — Наталия пожимает плечами. — Ну хорошо… Я попробую … Хотя процент успеха – нулевой.

— Ты сначала попробуй, а потом будешь что-то говорить!

— Посмотрим.

Хелен и Наталия скромно улыбаются друг другу, немного ускорив шаг. Девушки проходят мимо кабинетов и людей, спешно идущих по широкому коридору, тихонько постукивая каблуками от босоножек по белой плитке. Как только они где-то скрывается, так появляется немного усталая уборщица и тщательно моет полы с помощью швабры и далеко не новой тряпкой. А в какой-то момент Наталия и Хелен смотрят в разные стороны, и последняя видит вдалеке Даниэля, о чем-то разговаривающий с мужчиной в белом халате и держащий какую-то бумагу в руках.

— О, смотри, там Даниэль! — восклицает Хелен.

— Где? — удивляется Наталия и переводит взгляд в нужную сторону. — А, да, вижу! Это врач Кэссиди?

— По-моему, этот врач занимался Даниэлем, когда он попал сюда после того, как попал под колеса машины.

— Я не очень хорошо его запомнила, если честно.

— А я – да.

Хелен и Наталия некоторое время наблюдают за Даниэлем, который что-то обсуждает с врачом и иногда посматривает в бумагу в своих руках. Несмотря на то, он выглядит очень усталым и грустным, а от стресса у него уже дергается глаз, мужчина старается держаться стойко и не жаловаться о том, как ему плохо. Вскоре Перкинс с вежливой улыбкой что-то говорит врачу, пожимает ему руку и, медленно шагая вперед, начинает изучать содержимое бумаги в его руках, когда остается один. Наталия и Хелен еще пару-тройку секунд стоят в сторонке, переглядываются между собой и немного неуверенно подходят к Даниэлю.

— Говорил с врачом Кэссиди? — интересуется Хелен.

— Да, по поводу выписки и лечения в клинике, — спокойно отвечает Даниэль и бросает взгляд на бумагу в руке. — Здесь кое-какие рекомендации и названия парочки средств.

— Она ушла в палату? — спрашивает Наталия.

— Да, врач поговорил с Кэссиди и отправил ее в палату. И сказал, что ее хотят выписать уже через два-три дня.

— О, здорово, — слегка улыбается Хелен.

— Ее состояние на данный момент не вызывает опасений, хотя сказать, что она полностью здорова, нельзя.

— Она еще слаба после истощения?

— Да, но врач говорит, что она постепенно придет в норму. Молодость будет ей плюсом.

— А она будет жить с тобой после выписки? — дружелюбно спрашивает Наталия.

— Конечно, моя сестра имеет на то право, — уверенно отвечает Даниэль. — Так сказать, исполняю желание отца и матери и даю сестре крышу над головой.

— Кэссиди отправится в клинику сразу же после выписки? — спрашивает Хелен.

— Нет, Кэсс побудет дома какое-то время.

— А она за это время не вернется к наркотикам? Вдруг у нее начнется ломка, и она будет искать любую возможность понюхать и вколоть себе какую-нибудь дрянь?

— Я постараюсь поскорее договориться с клиникой. Как только мне дадут добро, я привезу ее туда.

— Для нее это будет долгий и трудный путь, — с грустью во взгляде отмечает Наталия.

— Знаю, но я уверен , что Кэссиди справится, — бросает легкую улыбку Даниэль. — Она сильная девчонка с огромной силой воли и целеустремленностью. Эта девчонка решительно настроена вылечиться.

— А что будет после того, как она вылечится? — с грустью во взгляде спрашивает Хелен.

— Не знаю, Хелен… — пожимает плечами и качает головой Даниэль. — Я попробую придумать что-нибудь. Было бы неплохо устроить ее куда-нибудь учиться. Ведь из-за проблем с родителями и наркотиками Кэссиди бросила школу.