— Она мать-одиночка, и ей надо много работать, чтобы покупать для дочери все необходимое, — с грустью во взгляде говорит Ракель. — Отец ребенка бросил ее и не принимает никакого участия в воспитании. Поэтому пока Виолетта работает, ее мать присматривает за малышкой.

— Да, она говорила.

Когда подруги оказываются в гостиной, Ракель о чем-то призадумывается и прикладывает палец к губам.

— Ой, моя сумочка наверху, — задумчиво говорит Ракель. — Слушай, подожди меня здесь! Я быстро возьму ее и надену что-нибудь сверху, а то на улице прохладно.

— Да, конечно, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия, берет в руки свои сумку и телефон, которые остались нетронутыми с того момента, как она ушла из гостиной, и быстро что-то проверяет в них.

Ракель же с легкой улыбкой поднимается по лестнице и пропадает где-то на втором этаже. Наталия же остается в гостиной, думая о том, как сильно ей повезло иметь таких замечательных друзей, как Терренс с Ракель. Именно они впервые за долгое время смогли заставить ее почувствовать небольшое облегчение, искренне улыбнуться и начать пытаться шутить на какие-то темы. Девушка может вздыхать и выдыхать намного легче и чувствует себя намного лучше. Так, будто с ее плеч упал тяжеленный груз.

«Никогда не забуду того, что для меня сделали Терренс с Ракель, — с легкой улыбкой думает Наталия. — Они практически спасли меня. Если бы не они, я бы уже давно сделала с собой что-нибудь. Я не жалею, что нашла в себе силы рассказать то, что тогда произошло. Давно надо было это сделать. Все равно мне уже нечего терять. Фотографии все равно оказались у Эдварда в руках, а значит, мое молчание не спасло меня от смерти. Оно едва не погубило меня и мои отношения с близкими людьми.»

Через минуту или полторы Ракель спускается по лестнице на первый этаж и возвращается в гостиную с сумкой в руках и надетой на ней легкой куртки.

— Похоже, Терренс уехал на своей разбитой машине, — предполагает Ракель, посмотрев в окно и увидев, что ее машина стоит на месте, а автомобиль Терренса – нет. — Не стал трогать мою малышку.

— А разве он должен был уехать на твоей? — интересуется Наталия, берет с дивана свою курточку и надевает ее на себя.

— Он просто попросил разрешения брать мою машину, и я согласилась. Хотя сразу предупредила, что если он разобьет и эту, то я не дам ни цента на ремонт, и ему придется расплачиваться своими деньгами.

— Понятно… А когда он собирается вести свою в ремонт? Я проходила мимо и была в шоке от того, в какое разбитое корыто превратилась машина МакКлайфа, и не понимала, как так могло случиться.

— Ничего, отдаст в ремонт на пару недель – и она будет как новенькая. — Ракель раскрывает свою сумку, чтобы что-то в ней найти. — Черт, я думала, что положила ключи от машины сюда. Неужели опять придется идти наверх?

— Э-э-э, вообще-то, я приехала на своей, — отвечает Наталия, достает из сумочки ключи от машины и демонстрирует их Ракель.

— Хочешь сказать, ты садилась за руль в таком состоянии? — слегка хмурится Ракель и направляется к выходу из дома.

— Ну да. — Наталия следует за Ракель, по дороге поправляя свои волосы. — Должна сказать, что вождение на некоторое время отвлекало меня. Я настраивала себя на то, что должна сосредоточиться на дороге. И это здорово помогало хотя бы на время выкинуть из головы все ужасные мысли.

— Ох, Рочестер, иногда ты бываешь просто сумасшедшей, — медленно выдыхает Ракель, выходя из дома и закрывая за собой входную дверь. — Иногда ты вообще не думаешь о последствиях.

— Может быть… — пожимает плечами Наталия, вместе с Ракель направляясь к своей машине. — Однако ты бы тоже боялась раскрыть рот, если бы это грозило тебе смертью.

— Думаешь, лучше доводить себя до такого ужасного состояния и страдать из-за попытки изнасилования и омерзительного поведения своего бывшего парня? Если бы мы с Терренсом сейчас не помогли тебе, то было бы слишком поздно спасать тебя в следующий раз.

— Поверь, я не хотела, чтобы все так получилось, и знаю, что виновата в том, что все испортила, — тяжело вздыхает Наталия, открыв свою машину с помощью ключа и сев на водительское сиденье. — И не хочу, чтобы вы оба думали, что я хотела привлечь к себе внимание и специально довела себя до такого ужасного состояния.

— Не надо об этом жалеть, пожалуйста. — Ракель также садится в машину на пассажирское сиденье, закрывает за собой дверь и пристегивает ремень безопасности. — И винить себя тоже. Пусть жалеют те, кто посмел причинить тебе боль.

— Сомневаюсь, что так оно и будет, — заводя мотор, предполагает Наталия.

— Это их проблемы. А ты должна взять себя в руки и найти в себе силы жить дальше.

— Это будет непросто, но я обещаю, что сделаю все возможное. Ради своих близких людей. — Наталия тяжело вздыхает. — Перед многими из которых настало время извиниться…

— И рассказать всю правду о том, что с тобой произошло.

— Да, конечно…

Наталия снова вздыхает, отъезжает от дома и вскоре на дорогу, по которой можно добраться до главного шоссе. Они с Ракель продолжают говорят обо всем на свете и в какой-то момент включают радио, чтобы послушать хорошую музыку, стараясь не вспоминать обо всем, что произошло пару часов назад.

Великобритания. Лондон. Время близится к девяти часам вечера. Алисия и Амелия проводят время вместе дома у последней. Женщина пришла навестить маленькую Хейли, дочку своей подруги, и попробовать разузнать что-нибудь про свою племянницу, о которой она беспокоится все больше и больше.

— Боже, какая же Хейли милая! — произносит Алисия, сидя на диване и наблюдая за тем, как Хейли, сидящая у нее коленях, играет с какой-то игрушкой. — А еще она очень спокойная и совсем не капризничает.

— Просто ты ей очень нравишься – вот она и не капризничает, — с легкой улыбкой отвечает Амелия, что-то делая на кухне, но все равно продолжая общаться с Алисией. — А так, если дома находится кто-то чужой, то Хейли начинает нервничать и вести себя беспокойно. Предпочитает быть со мной, Рафаэлем, тобой и остальными нашими родственниками.

— Наверное, — скромно смеется Алисия и мягко гладит Хейли по голове. — Кажется, она чувствует , что с ней находится ее будущая крестная мама.

— Это – одна из причин, почему мы с мужем выбрали именно тебя. Ты любишь нашу девочку как свою собственную дочку и обожаешь возиться с ней. Да и ты ей нравишься.

— Ах, если бы это было возможно, я бы побольше с ней возилась. — Алисия немного поправляет милое платьишко, надетое на Хейли, и ее коротенькие темные волосики, завязанные в два хвостика. — Я ведь и правда обожаю ее как свою родную девочку.

— Однако воспитание детей – очень тяжелая и утомительная работа. И это отнимает много сил и нервов… Особенно сильно сердце разрывается, когда у твоего ребенка что-то болит, но он не может сказать, что именно, и только лишь плачет. В моральном плане это очень тяжело.

— Однако матери хорошо чувствуют, когда с их детьми что-то не так.

— Да, но все же порой бывает очень тяжело.

Через пару секунд Амелия возвращается в гостиную, присаживается на диван рядом с Алисией и гладит Хейли по голове, с легкой улыбкой смотря на нее и протягивая ей какую-то маленькую игрушку, которую та с радостью берет.

— Ах, как сильно мы любим маму! — широко улыбается Алисия. — Как мы улыбаемся ей!

— О, а как она радуется, когда ее папа играет с ней, — отмечает Амелия, большим пальцем нежно погладив Хейли по щеке. — Как Рафаэль приходит с работы и подходит к ней, так Хейли начинает издавать радостные звуки и хлопать в ладоши.

— Хорошо, что она не отвыкает от Рафаэля из-за того, что видит его не так часто.

— В нашем случае все наоборот! Думаю, если бы она умела говорить, то постоянно спрашивала бы о том, где ее папа.

— Скоро будет говорить без умолку! — уверенно предполагает Алисия. — Сейчас везде лазает и все изучает, а скоро начнет произносить всякие слова и описывать то, что видит.