— Ох, Кэссиди, сестрица ты моя неугомонная… — Даниэль легонько хлопает Кэссиди по голове. — Ну что мне с тобой делать?

— Послушай меня и сделай так, чтобы так счастливым.

— Я уже счастлив.

Даниэль заключает Анну в крепкие объятия и нежно гладит ее по голове.

— Анна – причина, почему я не схожу с ума в критической ситуации. Причина, почему мне хватает выдерживать все это дерьмо и помогать тому, кто в этом нуждается.

Кэссиди ничего не говорит и лишь мило улыбается, когда Даниэль целует Анну в макушку, в какой-то момент погладив девушку по щеке. А пока та зажмуривает от удовольствия глаза, прижимается поближе к его груди и обвивает его талию обеими руками, мужчина тайно подмигивает своей младшей сестре. Загадочно улыбнувшаяся ему в ответ, прекрасно помня о том, как ее брат однажды рассказал ей о заказе помолвочного кольца, с помощью которого он намерен попытать удачу и предложить своей возлюбленной жить под одной крышей не просто как любовники, а как состоящие в законном браке люди.

На следующий день ближе к вечеру у Питера, Эдварда, Терренса и Даниэля запланирован акустический концерт перед небольшой толпой поклонников, у которых еще и будет возможность задать им несколько вопросов. Если ранее парни с огромным энтузиазмом готовились к выступлениям и не могли дождаться момента, когда им позволят выйти на сцену, то сегодня все намного иначе. Они понятия не имеют, как сейчас смогут собраться и исполнить несколько своих песен без сучка и задоринки. Не понимают, удастся ли им улыбаться поклонникам как ни в чем ни бывало, ведя себя как настоящие профессионалы.

Впрочем, если Терренс, Эдвард и Даниэль обещают себе выдержать это испытание и настроены куда решительнее, то Питер сейчас с удовольствием послал бы все и всех куда подальше и остался дома, в своей кровати. Прошло уже достаточно много времени, но он до сих пор ничего не знает о Хелен, а сердце неприятно ноет из-за мысли, что с ней происходит что-то ужасное. У него нет никакого желания выходить на сцену. Ему все равно, играет ли он хорошо или плохо. Все равно, что из-за волнения у него на нескольких последних репетициях были проблемы с вокалом.

Пока его друзья переодеваются в подобранные стилистами костюмы для выступления, Питер просто лежит на животе пластом на мягком большом диване, уставив пустые, красные и опухшие глаза в одной точке. Пока что сил ему хватило лишь на то, чтобы натянуть на себя светло-голубые джинсы и кроссовки, пока белая футболка с ярким темным принтом и черный пиджак лежат рядом с ним. Даниэлю, Эдварду и Питеру неприятно видеть своего друга в таком состоянии, но они понимают, что практически ничего не могут сделать, а слова поддержки и физический контакт может решить эту проблему лишь на какое-то время.

— Наверное, это первый случай, когда мне вообще впадлу что-то петь и играть, — устало признается Даниэль, сидя на мягком светло кресле с разведенными в стороны ногами, и откидывается на его спинку. — Вообще нет никакого настроения.

— Честно говоря, я бы и сам сейчас остался дома и повалялся на кровати, — отвечает Терренс, рассматривая свое отражение в освещенном по краям маленькими галогеновыми лампочками зеркале, и немного поправляет свою прическу. — Тот случай, когда хочется просто побыть тюленем.

— Тем не менее, ты – актер, — спокойно отмечает Эдвард, со скрещенными на груди руками наматывая круги по всей небольшой гримерке и бросая грустный взгляд на висящие на темных стенах картины неизвестных авторов. — Тебе легче вжиться в роль и вести себя так, словно ничего не происходит.

— Приходиться играть роль.

Терренс поворачивается спиной к зеркалу, облокачивается на столик ягодицами и скрещивает руки на груди.

— Теперь уже ничего не изменить. Нам придется выйти и отыграть этот концерт.

— Мечтаю, чтобы вся эта херня поскорее закончилась, — низким, тихим голосом без эмоций говорит Питер, подложив руки под щеку. — Выйти, сыграть и свалить.

— Мы ведь много раз предлагали тебе перенести этот концерт, — напоминает Даниэль. — Джордж сказал, что решил бы этот вопрос, если бы ты дал понять, что не сможешь играть.

— Его все равно пришлось бы рано или поздно сыграть.

— Да, но может, к тому времени ситуация уже наладилась бы, — разводит руками Эдвард.

— Очень сомневаюсь. Прошло уже четыре дня, а этот старый ублюдок даже и не думает говорить, где он прячет Хелен и что с ней делают те мудаки.

— В любом случае никто не заставлял тебя соглашаться выступать насильно, — подмечает Терренс. — Нужно было сказать всего лишь одну фразу «не могу». И всем стало бы все ясно!

— У меня больше нет права кого-то подводить, парни. Я не могу допустить, чтобы дела группы пошли ко дню по моей вине. История «Against The System» могла закончиться, даже не начавшись, именно по моей вине. И я не могу допустить этого во второй раз.

— Да, но сейчас ведь совсем другая ситуация, — отвечает Эдвард, закатив рукава своего черного распахнутого пиджака. — Мы прекрасно знаем причину и считаем своим долгом хоть как-то облегчить тебе жизнь.

— Личные проблемы не должны мешать деятельности группы, Эдвард. Для отмены концертов и их переносов должны быть какие-то очень веские основания. Некоторые артисты вон вообще выступают больными: с температурой, с болями, с жуткой слабостью, головокружением и прочими болячками.

— И это всегда видно! — восклицает Даниэль. — Видно, когда человек выжимает из себя последние соки, чтобы спеть песенку или помахать ручкой на камеру на какой-нибудь церемонии награждения.

— Вот и я также поступлю: выжму из себя все соки и выползу на сцену. Я могу ходить, могу говорить, могу петь, могу играть… Здоров как бык! А плохое настроение – не повод посылать все на хер.

— Это, конечно, похвально, что ты ответственно относишься к своей работе, — задумчиво отвечает Терренс. — Но повторю еще раз, у тебя была возможность отказаться. И никто тебя за это не осудил.

— Да, никто ведь не осудил Эдварда, когда он не смог выйти на сцену из-за отравления, — добавляет Даниэль. — Когда мы сообщили поклонникам о переносе концерта, то никто не стал его за это критиковать.

— И когда мы согласовали новую дату концерта и все-таки отыграли его, то нас вызывали на бис аж два раза, — уверенно говорит Эдвард. — Да, кто-то, конечно, сдал билеты, но их тут же купили другие. Так что в тот раз мы собрали полный зал. И народ ликовал.

— Это совсем другое, — хмуро бросает Питер. — Это была уважительная причина. Я бы даже сказал, вынужденная. А плохое настроение – это не повод строить из себя жертву.

— Я более, чем уверен, что народ поддержал бы тебя, если бы ты вдруг рассказал им о похищении Хелен, — уверяет Даниэль. — А адекватные поклонники поняли бы, что ты переживаешь и рвешь на себе волосы. Только ненормальные или жадные до денег люди назвали бы это пустяком и пинками под зад вытолкали бы на сцену.

— Нет, Даниэль! Я не хочу строить из себя нытика. Не хочу вызывать у кого-то жалость и прикрывать нежелание нормально сыграть проблемами с моей девушкой.

Питер зарывает лицо в сложенных перед ним руками.

— И вообще, если бы у меня была такая возможность, я бы предпочел ничего вам не говорить. Предпочел бы сам со всем этим разбираться.

— Ага, ты один раз уже домолчался до того, что чуть на тот свет не отправился! — восклицает Эдвард.

— А жаль. Так было бы намного лучше.

— Нет, Питер, сейчас же прекрати говорить такие вещи! — решительно возражает Терренс, присев на диван рядом с Питером. — Даже думать о таком не смей, слышишь!

— Иногда мне кажется, что меня будто бы специально заставляют жить на этом свете, чтобы я подольше помучился.

— Это тебе Маркус что ли такую херню сказал? — сильно хмурится Даниэль. — Сдурел что ли слушать этого старого мудака?