— Наконец-то… — резко выдыхает Даниэль. — Неужели этот момент настал?

— Не расслабляйтесь, нам еще черт знает сколько торчать в больнице. Неизвестно, когда нам сообщат новости о Терренсе и Кэссиди.

— Там хоть можно воды выпить и на стульчике посидеть.

— Все, парни, пошли. Врачи уже собираются уехать, а мы тут болтаем как девчонки.

— Ладно-ладно, давайте я тогда сяду за руль, — устало предлагает Эдвард. — По дороге поговорю с Ракель… А в больнице спрошу, что делать с машиной.

— Возьми, — произносит Питер, находит во внутреннем кармане джинсовой куртки ключи от машины Терренса и отдает их Эдварду.

— А ты уверен, что сможешь вести? — проявляет беспокойство Даниэль, пока они с Эдвардом и Питером направляются к машине.

— Смогу, — кивает Эдвард. — Буду сосредоточен на дороге и меньше думать о том, что произошло.

— Слушайте, хоть тачка у Терренса – та еще старая развалюха, но она еще может дать фору, — уверенно отмечает Питер. — Быстрая, мощная…

— Пф, да она уже раз двести успела побывать в сервисном центре, — по-доброму ухмыляется Даниэль. — А уж когда МакКлайф решил вообразить себя гонщиком Формулы-1 и раздолбал половину тачки в гонке преследования, то он поменял в ней буквально все.

— Ничего, скоро от его старушки останется лишь руль, — бросает легкую улыбку Эдвард.

— Пока что его старушка держится , — отмечает Питер. — Держится довольно неплохо.

— До поры до времени.

Дойдя до машины Терренса спустя какое-то время, Эдвард садится за руль, Питер – на пассажирское сиденье, а Даниэль устраивается сзади, обрадовавшись возможности присесть на что-то мягкое и расслабить спину. А как только МакКлайф-младший связывается с Ракель и с тяжелым сердцем сообщает ей о том, что произошло с Терренсом, он заводит мотор машины и наконец-то покидает это место. Несколько минут в салоне стоит тишина, во время которой парни пытаются прийти в себя. Но потом ее нарушает Питер, постукивая пальцами по дверце машины и с грустью во взгляде сказав:

— Ох, бедная Ракель… Бедняжка и так была напряженной из-за того, что все время думает о том кошмаре. А тут еще и с Терренсом произошла такая беда…

— Я думал, у нее начнется истерика, пока она говорила, — крепко держа руль обеими руками, признается Эдвард. — Боюсь представить, что же с ней случится, если мы расскажем всю историю.

— Лучше бы не нервировать ее и сказать обо всем позже, но нам придется сделать это. Да и ее подруги тоже должны знать правду.

— Они сами захотят все узнать.

— Эй, парни, а с Ракель сейчас все нормально? — слегка хмурится Даниэль, с грустью во взгляде посматривая в окно. — Я имею в виду, не странная ли она…

— Имеешь в виду то, что она уже несколько месяцев сама не своя?

— Да, именно! Мне казалось, у нее с Терренсом какие-то проблемы, но сейчас я не очень уверен в этом.

— Терренс замечал это еще с времен суда над дядей, — признается Эдвард и меняет скорость с помощью коробки передач. — Поначалу ему казалось это нормальным из-за того, что мы тогда пережили. Но ничего не изменилось и после суда. А ее перепады настроения пугают нас всех.

— Неужели ничего не изменилось?

— Если вообще не стало хуже. Мы уже реально начинаем бояться за нее. А из-за того, что произошло с Терренсом, Ракель может перестать жалеть себя. И нам придется принимать меры, чтобы помочь ей.

— Кстати, Даниэль, а ты помнишь наш последний концерт, перед которым Терренс заснул? — слегка хмурится Питер. — Мы тогда еще сделали пару фоток и выложили их в аккаунтах группы.

— Э-э-э, да, конечно, помню, — пожимает плечами Даниэль. — А что?

— Недавно Терренс признался нам, что в тот день он почти не спал, потому что всю ночь успокаивал Ракель, которая плакала в туалете.

— Плакала в туалете?

— Точно! — восклицает Эдвард. — А еще Терренс встретил фотографа, с которым Ракель дружит с самого начала своей карьеры. Он рассказал, что ассистентка Кэмерон однажды застала ее плачущей в туалете.

— Но что могло произойти, раз она плачет без причин?

— Причина всегда есть, только мы не знаем ее. И это не женские капризы. Дело явно серьезнее.

— А девчонки что-то знают? — слегка хмурится Даниэль.

— Терренс разговаривал с ними лично, но они сказали, что и сами ничего не знают.

— И он хотел поговорить еще и с мистером Кэмероном, — добавляет Питер. — Правда он не сказал, разговаривали ли они.

— Надеюсь, он сделает это… Если выживет , конечно…

— Ох, МакКлайф, перестань едва ли не хоронить своего брата, — устало вздыхает Питер, потерев лоб рукой.

— Врачи же сами сказали, что его состояние тяжелое .

— Ну и что? Это еще ничего не значит! У Терренса все то же самое, что и у Кэссиди, хотя она еще и была многократно накачена наркотиками.

— И врачи больше переживают именно за мою сестру, — добавляет Даниэль. — А про Терренса они говорят, что он молодой и крепкий и сумеет выкарабкаться.

— Кэссиди тоже молодая, — отмечает Эдвард. — Даже моложе нас.

— Я верю, что они оба выживут, — уверенно признается Питер. — И позволь заметить, что в отличие от тебя Даниэль не хоронит ни сестру, ни друга.

— Это правда, чувак, — подтверждает Даниэль. — Состояние Кэссиди действительно намного хуже. Однако я не хороню ее, хотя и жутко боюсь потерять сестру.

— Вы же знайте меня… — тихо выдыхает Эдвард. — Я все еще пытаюсь стать каменной стеной… Иногда она рушится и ломает меня. И я обычно говорю то, что чувствую и думаю… Мне плохо, когда я держу все в себе.

— Мы все понимаем, но нельзя же впадать в такое отчаяние, — отвечает Питер. — Да, ситуация непростая, но все не так уж безнадежно.

— В последнее время я вообще ни в чем не уверен, если честно… — Эдвард крепче сжимает руль обеими руками после того, как меняет скорость с помощью коробки передач.

— Тебя так подкосила ситуация с этим ублюдком Уэйнрайтом? — интересуется Даниэль.

— Не только. Но еще и споры с Наталией из-за свадьбы.

— А разве вы с Наталией, Ракель и Терренсом уже решили, когда хотите жениться?

— Уж точно не сейчас.

— Не рановато начали? — тихо усмехается Даниэль. — Еще ничего не решили, а тут вдруг захотели!

— Я пытался закрыть эту тему, но моя блондиночка оказалась слишком настойчивой. И ей было наплевать, что у нас полно проблем. Ну а моя попытка открыть ей глаза перетекла в небольшой спор.

— Ох, уж эти девочки… — устало вздыхает Питер.

— Просто вам всем нужно успокоиться, — облокотившись локтем на дверцу, а головой – об ладонь, отмечает Даниэль. — Когда все разрешится, между вами наступит тишь да благодать.

— Типа мы спорим потому, что сейчас все на нервах? — уточняет Эдвард.

— Типа того.

— Хотелось бы верить, что это и правда нервы. Хотя нельзя сказать, что это не женские капризы.

— Все наладится, не переживай. Наталия сама все поймет и придет извиняться первая.

Эдвард ничего не говорит и лишь бросает короткий взгляд на рядом сидящего Питера, пока удобно расположенный на заднем сиденье Даниэль думает над услышанным. Несколько секунд парни едут в машине в полной тишине, во время которой Роуз решает посмотреть, что произошло с его раной, и разматывает пропитанную кровью бандану Перкинса.

— Ох, дело совсем плохи… — слегка хмурится Питер.

— В чем дело? — спрашивает Даниэль.

— Моя рана… Она все еще кровоточит…

— Эй, а ты разве не обработал ее? — удивляется Эдвард. — Здесь же должна быть аптечка!

— Перекиси было ничтожно мало для остановки крови – хватило только на обработку некоторых ран.

— Черт, как ты вообще стоял на ногах с такой раной? — недоумевает Даниэль. — Да еще и за руль сел!

— У меня была небольшая слабость, но я не обращал на нее внимания.

— Да, Роуз, ты ненормальный… А если бы ты вырубился и куда-то врезался?