— Девчонки, наверное, наверху, переодеваются, — предполагает Эдвард.

— Пошли к ним! — жестом зовет за собой Даниэль. — Заодно я найду для Роуза сухую одежду.

— Да, пошли, — соглашается Терренс и переводит взгляд на Сэмми. — Сэмми, присмотри пока за ним.

Сэмми несколько раз взволнованно подает голос, как бы намекая парням: «Ребята, алло, вы что творите? Как вы можете оставить человека одного после того, как он чуть не утонул?». Однако ни Даниэль, ни Эдвард, ни Терренс словно этого не понимают и все вместе уходят вслед за девушками на второй этаж, поднимаясь по лестнице и не находя в своем поступке ничего предрассудительного. Да и самого Питера это нисколько не смущает. Точнее, его смущает только лишь одно – что все происходящее может быть чем-то нереальным. Ошалевший парень неподвижно сидит на диване и неотрывно смотрит в одну точку своими широко распахнутыми, красными и опухшими от слез глазами. Дыхание частое и поверхностное, кожа покрыта мурашками, с кончиков мокрых волос вниз скатываются мелкие капли, губы все еще остаются бледно-синеватыми, а каждая мышцы дрожит от напряжения и холода.

«Что это вообще было? — задается вопросом Питер. —Это была реальность? Или моя больная фантазия?»

Питер никак не реагирует на отчаянные попытки Сэмми привлечь его внимание своим громким лаем и легким прикосновением лапки по его колену. Он не понимает, стоит ли воспринимать все ранее увиденное за какой-то бред или же разговоры о некоем загробном мире действительно оказались правдой. Парень помнит все совершенно ярко и отчетливо: как проснулся посреди какого-то поля и поначалу чувствовал себя очень хорошо и тепло, но постепенно мир вокруг него становился все более холодным и темным.

«Хотя все казалось таким реальным… Я как будто реально там побывал… Как будто чувствовал и тепло, и холод, и спокойствие, и отчаяние… Неужели я и правда побывал, что называется, между жизнью и смертью? И увидел ту борьбу… Ангелов… И демонов… Демонов, которых я увидел в том кошмаре… Эй… А вдруг я все еще мертв? Вдруг я уже умер, а все это нереально? Черт…»

Питер с резким выдохом проводит руками по своему лицу и негромко выхаркивает остатки воды из легких. Сознание парня по-прежнему еще не до конца ясное, а в голове перемешалось, наверное, все что только можно. Где реальность, где выдумка – сложный вопрос. За окном во всю гремит гром и сверкают ослепляющие молнии, но он словно этого не слышит и не видит. Все звуки вокруг него будто бы отключены. Голоса доносятся сквозь какую-то глухую непробиваемую стену. Единственное, что он слышит, – это учащенное биение своего сердца, которое настойчиво бьет по вискам. Которое снова и снова неприятно сжимается, пока в память врезаются воспоминания обо всем, что с ним произошло, пока друзья боролись за его жизнь.

«Может, я все-таки умер? Может, и это мне тоже кажется? Но если так, то почему я чувствую себя так странно? Или нет? Я все-таки жив? Вдруг я вернулся? Обо мне по-прежнему переживают только девчонки. А парням все еще по хер. Они по-прежнему злятся. И ничего бы не делали бы, если их не подгоняли.»

Питер нервно сглатывает и потирает ладони.

«Хотя в том мире они были совсем другими. Такими добрыми. Такими заботливыми. Они обещали. Обещали меня не бросать. А здесь ребята все еще холодные. Все еще меня ненавидят. Хотя и вполне заслуженно. Я прекрасно могу их понять. Однако я был бы так счастлив знать, что они меня простили. Что они рады моему возвращению.»

Сэмми продолжает биться в закрытую дверь с надеждой, что ее откроют, снова и снова пытаясь привлечь внимание Питера жалобным поскуливанием и дать ему понять, что он очень сильно за него переживал. Что ради него он был готов преодолеть свой страх перед грозами и молниями и пойти на улицу, чтобы быть рядом и сделать все для его спасения.

«Было так приятно видеть их всех… Когда они пришли за мной… Когда решили проводить меня… И было приятно поговорить с мамой. Услышать от нее то, что я мечтал услышать всю свою жизнь. То, от чего мне стало значительно легче. Даже если это мне привиделось. Раз уж я ее вряд ли когда-нибудь увижу, то пусть хоть эта мысль греет мне душу. Мысль, что мама любила меня. Любила, когда была трезвой. Может, так я смогу ее простить. За все. За ее ужасное обращение со мной. За что, что она словно не замечала мои жалобы. Прогоняла меня, когда я хотел ей что-то рассказать. Когда она посмеялась надо мной и обесценила мои страдания. Когда я пришел к ней пожаловаться на то, что со мной сделал тот мужик и…»

На этом моменте Питера словно ударяет молнией. Он невольно задерживает дыхание, резко бледнеет и широко распахивает глаза, когда до него доходит главное – воспоминания о том ужасном случае из детства вернулись. Воспоминания о том, что с ним сделал мужчина по имени Гаррет. О том, как он положил начало причине еще более глубокой психологической травмы Роуза, которому и без того раньше жилось – ой как – несладко.

«Гаррет… — начинает тяжело дышать Питер. — Тот день… Изнасилование… Я его помню… Отчетливо помню все то, что произошло в тот день…»

Сердце начинает неприятно сжиматься, пока Питер вновь прокручивает события того дня. Старый дом. Холодная темная комната. Гроза и ливень за окном. Мужчина в старой затертой до дыр одежде. Его улыбка. Его взгляд, осматривающий маленького мальчика с головы до ног. Все те ненавязчивые прикосновения и объятия, от которых ему было ужас как некомфортно. Щелчок дверного замка. Крик. Мольба. Боль. Отчаяние. Точка невозврата.

Глаза Питера начинают щипать из-за соленых слез, что текут по бледным щекам, пока он плотно закрывает рот обеими руками. Пока его начинает колотить с утроенной силой. Да так, что и целых три полотенца на плечах не согревают его. Дышать становится нечем, как будто ему на шее крепко затянули веревку. Чувство отчаяния и одиночества крепнет с каждой секундой, сводит с ума и доводит до желания впасть в бесконтрольную истерику, с которой никому не под силу будет справиться.

«Нет… — со слезами на глазах думает Питер и резко мотает головой. — Нет… Нет, пожалуйста, нет… Я же не хотел этого помнить… Не хотел! Как это произошло? Как! Я же всеми силами этого избегал! Знал, что не узнаю ничего хорошего! Как чувствовал… А теперь я, сука, все помню! Помню, как этот сраный педофил порвал мне зад… Я все помню…»

Пока Питер закрывает лицо руками и сгибается пополам, заливаясь все более горькими слезами, Сэмми начинает очень жалобно скулить, снова напомнив о том, что он рядом. И очень расстраивается из-за того, что по-прежнему остается для него невидимкой.

«Зачем? Зачем я это вспомнил? ЗАЧЕМ? Я не был к этому готов! НЕ БЫЛ! Как это произошло? КАК? Я не понимаю! Мне и так, сука, тяжело, а теперь еще и это! И как мне теперь прикажете жить? КАК? ЛУЧШЕ БЫ Я ОСТАЛСЯ ТАМ! Зачем они меня спасли? ЗАЧЕМ? КАКОГО ХЕРА ОНИ ПРОДЛИЛИ МОИ СТРАДАНИЯ? НА ХЕРА?»

Тяжело дышащий Питер пальцами обеих рук крепко вцепляется в свои мокрые волосы и до боли их оттягивает, сидя на диване в согнутом положении.

«За что мне это? За что? Я не хочу этого помнить, не хочу! Ничего не изменится от того, что я теперь всю помню. НИЧЕГО! МНЕ ЛУЧШЕ НЕ СТАНЕТ! И исправить все свои ошибки мне это точно не поможет. Не поможет тот факт, что меня, блять, ИЗНАСИЛОВАЛИ, КОГДА Я БЫЛ РЕБЕНКОМ! И НАСИЛОВАЛИ НЕСКОЛЬКО РАЗ УЖЕ В ПОДРОСТКОВОМ!»

Питер еще плотнее зажимает рот, дабы хоть как-то сдержать желание издать душераздирающий крик на весь дом. Сэмми же снова тихонько лает и лапой мягко трогает его колено, неотрывно смотря на него своими полными грусти глазами.

«Кому, блять, расскажешь, не поверит. Как не поверил никто и тогда, когда я так надеялся на чью-то защиту. Когда меня, сука, послали на хуй. Со словами: «Мужиков не насилуют! А раз тебя треснули по заднице, значит, сам напросился!» Мои страдания были обесценены. Цена им была – грош. Ничего. Мои чувства и эмоции НИЧЕГО не значили. НИЧЕГО! ВСЕ НА НИХ НАСРАТЬ!»