— Вот серьезно, девчонки, мы в тот момент не на шутку испугались! — восклицает Даниэль. — Не только сообщники Маркуса поджали хвосты. А в Питере с трудом можно было узнать Питера. Его взгляд резко поменялся после смерти Хелен.

— Да, это был какой-то другой человек, — соглашается Эдвард. — Агрессивный, одержимый злостью, бессердечный и кровожадный человек. Человек, который видел врага во всем мире. Как будто он так ему нагадил, что он до сих пор не может его простить.

— Господи, парни, хватит рассказывать нам такие ужасы! — ужасается Анна.

— Прости, Анна, но мы говорим правду, — спокойно отвечает Терренс. — Это был уже не наш друг. Мы боролись не с Питером. Мы боролись с Теодором.

— Ничего себе, что с ним сделала гибель Хелен… — качает головой Ракель.

— И самое ужасное, что сам Роуз искренне верил, что нашел настоящего себя, — подмечает Даниэль. — Что он всегда чувствовал себя некомфортно в шкуре Питера. Но как будто нашел свое место, когда раскрыл в себе личность Теодора.

— То есть, вы хотите сказать, что мы его теряем? — с грустью во взгляде спрашивает Наталия.

— Мы уже его потеряли, — с прискорбием сообщает Эдвард. — И дело не только в смерти Хелен, которую он не перенесет.

— Да, Питер обвинил нас в ее гибели и занес в список своих врагов, которые устроили против него мировой заговор и не хотят видеть его счастливым, — признается Терренс.

— Он что, все еще не успокоился и продолжает психовать? — уточняет Ракель.

— К сожалению. И ему не помогло даже то, что мы ненадолго его вырубили. Чтобы передохнуть. С надеждой, что это его отрезвит.

— Когда я нашел его после того, как мы уже столкнулись с полицией и поговорили с мистером Джонсоном, мне показалось, что он уже стал нормальным, — задумчиво говорит Даниэль. — Это был наш Питер… Разбитый, уязвимый, несчастный, отчасти слабый… Который смотрел на нас виноватыми глазами, когда пришел в себя.

— Я тоже подумал, что все позади, — устало вздыхает Эдвард. — Но стоило нам предположить, что Хелен может быть жива, а нам показали ее ненастоящую смерть, то он опять психанул. Как сказал Терренс, обвинил нас в произошедшем, вылил ушат грязи и уехал.

— Я так понимаю, теперь уже нет смысла с ним разговаривать? — неуверенно спрашивает Анна.

— Мистер Джонсон посоветовал нам оставить его в покое на какое-то время, — признается Терренс. — Наверное, мы так и поступим. Хотя и переживаем, что за это время он может так или иначе себе навредить. Ведь он… Наверняка замкнется в себе.

— Согласна, теперь у Питера нет смысла жить, — кивает Ракель. — А значит, никто не сможет его остановить.

— И если Питер однажды сведет счеты с жизнью, то мы, скорее всего, уже об этом не узнаем и не сможем ничего сделать, — добавляет Наталия.

— Этого мы и боимся, — с тревогой отвечает Эдвард. — Боимся потерять друга. Но сейчас мы бессильны. Питер все равно нас не услышит. Он… Уже больше не тот добрый, скромный и порядочный парень, которого мы знаем.

— Хотя несмотря на все это, мы все еще беспокоимся о нем и заботимся, — с грустью во взгляде добавляет Даниэль. — Нам очень обидно, что Пит с нами так обращается. Но с другой стороны, мы его прекрасно понимаем. Понимаем, что он сходит с ума из-за смерти Хелен.

— Не принимайте близко к сердцу его слова, парни, — советует Ракель. — Он просто на эмоциях и будет винить в ее гибели кого угодно. А зная обо всем, что Пит пережил, для него это будет намного сложнее принять.

— Мы и не принимаем, — пожимает плечами Терренс. — И не злимся. У нас был шанс бросить его умирать, когда Маркус устроил пожар. Он тогда еще лежал без сознания. Мы с парнями могли уйти без него. Могли наплевать на того, кто нехило нас отдубасил. Но мы не стали. Мы решили спасти его.

— Да, как бы то ни было, Питер – все еще наш друг, — добавляет Даниэль. — Брат, который многое для нас значит. Мы любим, мы смеемся, мы ругаемся. Но мы все еще идем по одной дороге. И готовы быть рядом, несмотря ни на что.

— Правда, немного обидно, что он никогда не доверял нам до конца, — признается Эдвард, нервно потирая руки. — Вы ведь знайте, что мы уже давно извинились за прошлые ошибки и изо всех сил старались не давать ему ни одного повода усомниться в нашей преданности.

— Мы вас прекрасно понимаем, ребята, — мягко отвечает Анна, придерживая Даниэля за плечи и мило поцеловав его в щеку. — Знаем, как много значит для вас ваша дружба.

— В любом случае вы молоды, что не отворачивайтесь от него в такой сложный момент, — подмечает Наталия, положив руку на колено Эдварда. — Что бы он ни делал.

— Подождите пару-тройку дней, чтобы он немного успокоился, — настаивает Ракель, держа руку Терренса в своих руках и нежно поглаживая его запястье. — Да и вам надо прийти в себя.

— Не волнуйся, подруга, мы в порядке, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — Даже после таких ужасов.

— И нам хватит сил, чтобы быть рядом с вами и помочь принять смерть подруги, — уверяет Терренс.

— Мне до сих пор в это не верится… — тяжело вздыхает Анна. — Наверное, я никогда с этим не смирюсь.

— Не стесняйтесь, девочки, — мягко говорит Эдвард. — Говорите все, что творится у вас на душе. Не держите все в себе. Если вам плохо – так и говорите.

— Сейчас нам как никогда важно держаться вместе, — подмечает Даниэль. — Смириться мы, конечно, вряд ли сможем, но жить с этим со временем научимся.

— Да я даже не знаю, что сейчас хотела бы сказать… — задумчиво отвечает Ракель, положив голову на плечо Терренса, который в свою очередь приобнимает ее за плечи. — У меня нет слов… Хочется только лишь плакать и к кому-то прижиматься.

— Мы рядом, милые. — Даниэль гладит Анну по голове и протягивает ей свою руку, которую она крепко сжимает. — Всегда будем рядом.

— Спасибо, ребята, — со слезами на глазах тихо благодарит Наталия и целует Эдварда в щеку. — Спасибо, что вы у нас есть.

— Может, мы уже и не вернем Хелен, но лично я очень рада, что Маркуса все-таки арестовали, — уверенно говорит Анна, приложив руку к груди Даниэля, пока ее голова покоится у него на плече. — Что он наконец-то ответит за все то зло, что причинил невинным людям.

— Кстати, а правда, что он, как сказал мистер Джонсон, отравился тем же, что и Эдвард? — спрашивает Ракель.

— Правда, — кивает Терренс. — Когда полиция уже арестовала Маркуса, он вдруг начал кашлять кровью, едва стоял на ногах из-за головокружения и держался за живот.

— А до этого несколько раз куда-то отлучался, пока его прихвостни еще строили из себя крутых, — добавляет Эдвард. — И мне показалось, что в какой-то момент Маркус уже стал выглядеть неважно.

— Да, он не нападал не только потому, что не мог тягаться с молодыми, — подмечает Даниэль. — Уж не знаем, траванулся ли он намеренно или случайно, но полиция вызвала скорую, которая увезла его в больницу в достаточно тяжелом состоянии.

— Каким бы ни был итог всей этой ситуации, я очень надеюсь, что больше этот человек не причинит никому вреда, — выражает надежду Наталия. — У него за плечами и так слишком много преступлений.

— Не беспокойтесь, девчонки, теперь Маркусом займется полиция, и он наконец-то получит то наказание, которого давно заслуживает, — уверяет Терренс. — Мистер Джонсон вон из кожи полезет, но добьется, чтобы эту тварь не просто посадили, а приговорили к пожизненному или и вовсе казнили.

— И слава богу, хотя бы с вами все хорошо, — отмечает Анна. — Мы бы точно рехнулись, если бы этот негодяй сумел покончить и с вами.

— Вряд ли бы мы справились с этой ситуацией, если бы не вы, — предполагает Эдвард, погладив Наталию по голове. — Если бы вы не обратились к мистеру Джонсону за помощью, мы бы точно там погибли.

— Да, вы и правда молодцы! — восклицает Даниэль. — Молодцы, что не стали ждать и позвонили ему почти сразу же.

— Мы сделали максимум из того, что могли сделать, — задумчиво отвечает Ракель. — В этот раз мы точно знали, куда вы поехали. Знали, что вы имели дело с одним из самых опасных преступников в истории нашей страны.