— И мистер Джонсон обязан об этом узнать, чтобы спланировать арест Маркуса и его банды, — добавляет Терренс.

— Да, но пока что у него такого желания не имеется! — разводит руками Питер. — И хрен знает когда появится.

Питер с усталым вздохом подходит к крутящемуся стулу, садится на него и откидывается на спинку стула, слегка расставив ноги.

— Вот и сиди теперь как на иголках и нервничай…

— Слушай, ты это… — неуверенно произносит Эдвард. — Если хочешь что-то сказать, не стесняйся. Не надо держать эмоции в себе.

— И правда, Пит, ты что-то сидишь какой-то весь напряженный, — отмечает Наталия.

— По-вашему, я должен улыбаться до ушей и плясать по всей квартире? — хмуро посмотрев на друзей, удивляется Питер. — Ржать как конь, пока моя девушка находится в смертельной опасности?

— Нет, конечно! — восклицает Ракель. — Просто если тебе хочется выпустить какие-то эмоции наружу, то сделай это. Мы с ребятами как-нибудь это переживем.

— Ох, да у меня уже не осталось никаких эмоций, — устало вздыхает Питер. — Все как будто погибло. Я будто мертв изнутри.

— Может, пока мы не можем ничего сделать в случае с Хелен, стоит разобраться с тобой? — предлагает Даниэль.

— В каком смысле?

— Тебе ведь явно есть что сказать нам, — спокойно говорит Терренс, подойдя к вместе стоящим Эдварду и Даниэлю. — Ты рассказал не всю историю, которая довела твое психологическое состояние до ужасного состояния.

Питер ничего не говорит и лишь нервно сглатывает, почувствовав, как все его тело заметно напрягается, в горле образовывается комок, а каждую мышцу сковывает необъяснимым чувством мучительной боли.

— Э-э-э, я… — запинается Питер, крепко вцепившись пальцами в подлокотники стула.

— Ребята рассказали нам, что у тебя началась паническая атака, когда они спросили об этом, — признается Наталия. — Этим ты подтвердил, что есть еще что-то.

— Мы понимаем, что тебе может быть страшно или стыдно об этом говорить, — мягко добавляет Ракель. — Но ты ведь прекрасно знаешь, что никто из нас не желает тебе зла. Ты наш близкий друг. Мы все тебя очень сильно любим. Ты многое для нас значишь. И нам не все равно на твои проблемы, чувства и эмоции.

— Нам ты можешь рассказать что угодно, — уверенно говорит Анна. — Что бы это ни было, никто не будет тебя осуждать или смеяться над тобой. Никто не отвернется, даже если выяснится, что ты вор или убийца. Не представляю, как такое могло бы быть, но тем не менее.

— Нет, я никого не грабил и не убивал… — напряженно возражает Питер, начав немного тяжело дышать. — Нет…

— Тогда что тебя тревожит? — недоумевает Даниэль. — В чем дело? Что ты скрываешь? Что мы делаем не так? Дай нам знать, чтобы мы это исправили!

— Вы ни в чем не виноваты, ребята. Ни в чем.

— Твое поведение подтверждает слова мистера Джонсона о том, что есть еще какие-то тайны. Тайны, о которых ты очень не любишь вспоминать. О которых предпочел забыть. Потому что они только больше тебя убивают.

— Если ты хочешь окончательно поправиться, то помоги нам разобраться во всем, — просит Ракель. — Наши усилия не имеют никакого смыла, пока нам не известно, в каком направлении стоит двигаться.

— Они имеют, — тихим, низким голосом произносит Питер, нервно ерзая на стуле и с чувством учащенного сердцебиения еще крепче вцепляется в подлокотники. — Вы очень многое для меня делайте. Многое для того, чтобы… Не дать мне сойти с ума.

— Но этого недостаточно! — восклицает Наталия. — Это не работает так, как должно. К тому же, ты и сам признаешь, что с тобой не все в порядке.

— Просто мне нужно чуть больше времени. Невозможно так просто избавиться от травмы, с которой жил большую часть своей жизни.

— Нет, Питер, тебе нужно не время. Тебе нужно рассказать другую часть истории, которую ты от нас утаил.

— Я рассказал вам все, что смог.

— Наверное, есть еще какие-то причины, по которым ты с таким недоверием относишься к людям и до сих пор сомневаешься во всем происходящем, находясь в отношениях с Хелен, — предполагает Анна. — Хелен как-то пожаловалась, что ты вроде бы близко к ней, но в то же время далеко. Временами ты словно отстраняешься от нее и не подпускаешь к себе.

— Что? — округляет глаза Питер. — Нет, это неправда! Я не отстраняюсь от Хелен!

— Вспомни свою бурную реакцию на слова Маркуса о предательстве Хелен, — скрещивает руки на груди Даниэль. — Тебе хватило всего лишь пары слов. Не было больше ничего другого. Только слова. И ты им поверил. Ты без разбора полетов набросился на девчонку с обвинениями и словно закрыл уши, когда она все отрицала и, рыдая, клялась в верности в тебе.

— Да, я психанул, признаю! Но я просто боюсь ее потерять. Боюсь вновь оказаться преданным. Боюсь, что мои чувства растопчут в грязи уже во второй раз. Для меня это очень болезненная тема.

— Но согласись, как-то странно, что ты запретил себе влюбляться после всего одного предательства, — подмечает Эдвард. — Было бы куда логичнее, если бы такое произошло несколько раз. Тогда я бы понял. Но… Если человек столкнулся с предательством любимого человека единожды, то это не повод записывать в свои враги весь мир.

— Все-таки есть какой-то смысл в твоих словах о том, что мир будто восстал против тебя, — расставляет руки в бока Терренс. — Тебя предавали далеко не один раз. Неоднократно. Именно поэтому ты назвал мир злом и закрылся от него. Поэтому начал смотреть на всех с подозрением. И до сих пор ждешь, что тебе вновь придется испытать разочарование.

— Боже, ребята, ну с чего вы вообще все это взяли? — устало вдохнув и отведя взгляд в сторону, отнекивается Питер. — Я же уже сказал, что перестал доверять людям после издевательств в школе и предательства Кристины Харпер, в которую мне не повезло втюриться.

— Если бы дело было только в этом, то тебе уже стало бы намного лучше, — уверенно отвечает Анна. — Потому что мы все эти моменты проговорили, а ты выпустил все наружу.

— А это значит, что еще остались нерешенные проблемы и не озвученные вслух вещи, — добавляет Наталия. — Осталось то, что продолжает тебя травить. То, что будет это делать до тех пор, пока ты держишь все в себе.

— Вы думайте, так легко забыть то, что с тобой делали на протяжении многих лет? — удивленно спрашивает Питер. — Думайте, легко вновь довериться людям и перестать думать, будто все хотят тебя унизить, оскорбить или даже убить?

— Посмотри на себя, Пит, — настаивает Ракель. — Ты действительно занервничал, когда разговор зашел о твоих тайнах. Тебя вон опять всего трясет, а ты дышишь как после изнурительного бега. Значит, ты обманываешь нас. Обманываешь прежде всего самого себя. Ты хочешь сделать вид, что все и правда наладилось, но у тебя не получается.

— Слушайте, ребята, давайте не будем об этом говорить. Надо думать не об этом, а о том, как спасти Хелен.

— Ты что, хочешь, чтобы у вас в дальнейшем были проблемы? — удивляется Даниэль. — Из-за подобного недоверия к людям ты будешь набрасываться на Маршалл после любой ее малейшей провинности. Будешь думать, что она всадила тебе нож в спину и хотела поиграть на твоих чувствах. Да и не только на нее. Ты будешь кидаться на всех. Даже если никто не сделал тебе ничего плохого.

— Твою проблему с недоверием к людям нужно как-то решать, — добавляет Анна. — Ты не можешь всю жизнь от нее бегать. А однажды все может зайти так далеко, что ты отвернешь от себя всех, кто тебя любит. Твой страх одиночества станет реальностью. А все из-за мысли, что тебя окружают лишь одни предатели, мечтающие увидеть тебя раздавленным.

— Замолчите, пожалуйста… — спокойно просит Питер, оперевшись локтями о колени, согнувшись пополам и закрыв лицо руками. — Просто замолчите.

— А ты еще и веришь Маркусу, который так активно настраивает тебя против Хелен своими провокациями, — вставляет Терренс. — Да и про нас, похоже, начал нести какой-то бред. Которому ты тоже явно веришь. Ты веришь какому-то большому проходимцу больше, чем своим близким друзьям и любимой девушке. Разве это нормально?