— Ар-р-р, я, конечно, люблю посидеть на пикнике где-нибудь в лесу, но вся эта живность вечно портит кайф, — признается Даниэль.

— Да Роуза убить надо вот за это все! — возмущается Терренс. — Строит из себя хер знает кого и выкобенивается!

— Попытка заманить нас в лес – это только начало, — отмечает Эдвард. — Дальше сто пудов будет хуже.

— Ничего, раз уж решились, надо доводить дело до конца.

— Точняк! — восклицает Даниэль. — Раз сами залезли в эту кабалу, то придется самим из нее и выбираться.

— Пф, в первый раз что ли? — ухмыляется Эдвард. — У нас с вами уже огромный опыт в попытках надрать задницу всяким уродам.

— Ага, будет в старости рассказывать детям и внукам, на что мы тратили свою молодость.

— Они будут нам гордиться! — гордо приподнимает голову Терренс. — Скажут: «Какие у нас чудесные папки, да дедули!»

— Несомненно! — хитро улыбается Эдвард.

Даниэль и Терренс хихикают в ответ и вместе с Эдвардом продолжают исследовать лесную местность в поисках Питера, не подозревая, что он сейчас гордо восседает на толстом стволе сухого дерева, облокотившись на него спиной, согнув одну ногу в колене, а другую свесив вниз и время от времени раскачивая ее.

— Идут красавчики… — ехидно смеется Питер. — Идут навстречу своей верной смертушке…

«Эх, чувствую, что сейчас полетят чьи-то головы!» — радостно потирает руки Теодор, вприпрыжку расхаживая из одной стороны в другую.

— Хоть они и строят из себя гордых и дерзких, я-то знаю, что у них на самом деле штаны уже промокли от страха. От страха перед тем, что я собираюсь с ними сделать.

«Ага, аж друг в дружку вцепились от страха!»

— Да уж… Чувствую, как бешено у них стучат сердца. Как дрожат коленки. Как им не хватает воздуха. Обожаю чувство страха. Чувство страха у моих недругов. Обожаю, когда они дрожат и боятся. Когда начинают молить о пощаде, думая, что им это поможет.

«Так или иначе ты не заставлял их идти за тобой, — невинно улыбается Теодор. — Они сами на это пошли.»

— В этом плане эти уроды всегда были безбашенными.

Питер злостно усмехается и немного наблюдает за тем, как Эдвард, Терренс и Даниэль подходят все ближе к тому высокому дереву, на которое он успел за это время взобраться.

— Идут… — гордо приподнимает голову Питер. — Они все ближе…

«Да-да, ребятки, давайте, давайте! — радостно восклицает Теодор и делает подзывающий жест, смотря на Даниэля, Терренса и Эдварда. — Komm zu mir, komm zu mir[2]!»

— Да будут сейчас гореть ваши гребаные задницы. Да полетят с плеч ваши головы. Да прекратите вы наконец портить мне жизнь.

«О да, пришло время! Удачи в исполнении своей цели.»

— Danke, kumpel[3]!

В этот момент Эдвард, Даниэль и Терренс подходят уже довольно близко к Питеру и до сих пор не подозревают, что он за ними следит и с нетерпением ждет. По дороге парни пытаются хоть немного почистить свою обувь и края джинсов от грязи, в которой им несколько раз пришлось увязнуть. А в какой-то момент они останавливаются, чтобы немного перевести дыхание и передохнуть.

[1]фр. До свидания

[2]нем. Иди ко мне, иди ко мне

[3]нем. Спасибо, приятель

— Блять, эти прогулочки по лесу меня уже утомили, — жалуется Даниэль, оперевшись руками о колени и согнувшись пополам.

— Если мы сейчас не найдем этого придурка, предлагаю забить и послать его на хер, — с учащенным дыханием предлагает Терренс.

— Да уж, перспектива заблудиться здесь, ночевать у костра и становиться деликатесом для комаров мне не очень уж заходит, — соглашается Эдвард.

— Очень странно слышать подобное именно от тебя, — подмечает Даниэль. — От главного любителя подставить голую задницу огню и ждать, пока он прожжет ее дотла.

— Я так понимаю, мальчик начал взрослеть и умнеть, — предполагает Терренс. — Начали появляться мозги к двадцати восьми годам.

— Вообще-то, я говорил про нежелание становиться ужином для комаров, — объясняет Эдвард. — А вовсе не про желание наказывать преступников. И тех, кто вот-вот ими станет.

— Ан нет, пардон! Показалось! Мозгов у мелкого по-прежнему как у курицы.

— Слышь, петух, если сейчас не заткнешься, то твои перья полетят в разные стороны!

— За своими лучше присмотри. — Терренс продолжает идти вперед. — В последний раз. Ведь тебе вот-вот их выдернут с корнем.

— Вот тут я с ним согласен! — восклицает Даниэль и быстрым шагом следует за Терренсом. — Твоей прекрасной головушке крышка!

— Как и вашим причиндалам, — бубнит себе под нос Эдвард и также идет за старшими.

Спустя некоторое время Терренс, Даниэль и Эдвард подходит совсем уж близко к тому дереву, на котором сидит Питер, но не обращают на него никакого внимания и как ни в чем ни бывало проходят мимо. Тогда блондин с ехидной улыбкой решает привлечь к себе их внимание, все еще держа одну ногу согнутой в колене, когда он громко говорит:

— Это ты отметил верно, МакКлайф. Ты вместе с этими двумя покрасовался перед другими в последний раз.

Сначала Даниэль, Эдвард и Терренс резко останавливаются, а затем разворачиваются и переводят напряженные, немного испуганные взгляд на Питера, который с презрением смотрит на них сверху вниз и со злостью смеется себе под нос.

— Наконец-то, блять, падла, — тихим, грубым голосом произносит Даниэль. — Заебались уже искать тебя.

— Так-так… — задумчиво произносит Питер. — Кто это тут у нас? Ах да… Это же три мерзких ублюдка, которые никак не могут успокоиться и оставить меня в покое.

— Ну знаешь, нам тоже впадлу с тобой общаться после всего, что ты сделал, — решительно заявляет Эдвард. — Мы были бы ахереть как рады больше никогда не видеть твою физиономию.

— А никто вас и не заставлял вас переться сюда. Никто вас не похищал. Вы поплелись за мной добровольно.

— Не волнуйся, Роуз, как только мы скажем свое последнее слово, ты нас больше никогда не увидишь, — обещает Терренс. — Можешь пойти глубоко в задницу и забыть о том, что мы когда-то были друзьями.

— Ха, а я и так больше никогда вас не увижу, — ухмыляется Питер. — Никогда. И вы сами напросились на это.

— Чего ты всем этим добиваешься, Теодор? — грубо спрашивает Даниэль. — На хера ты рушишь то, что и так держится на честном слове?

— М-м-м, приятно, что ты принял нового меня.

— Нового тебя, которого я до смерти ненавижу. Который вынудил нас забыть обо всем хорошем, что мы пережили с Питером.

— Питера больше нет, Перкинс, — гордо приподнимает голову Питер. — Он мертв. Да и вообще, теоретически его вообще никогда не существовало. Всегда был только лишь Теодор. Которого заставили жить в чужой шкуре.

— Будь ты, сука, хоть Антонио! — рявкает Эдвард. — Нас теперь это вообще не волнует.

— А мне как-то по хуй, знаешь ли. Вы меня тоже больше не волнуйте.

— Даже если ты захочешь одуматься, никто не станет тебя прощать, — угрожает Терренс. — После всего этого ты уже на хер никому не будешь нужен.

— А у меня и так никого нет. — Питер бросает короткий взгляд на свою руку. — У меня ничего нет. У меня все отняли. Я лишился всего, что было мне дорого.

— У тебя оставалось еще хоть что-то! Но теперь у тебя реально ничего нет! Потому что ты мудак. Бессовестный мудак с кучей психических проблем.

— М-м-м, значит, мы уже открытым текстом заявляем, что я больной?

— Был бы ты нормальным, то не вел бы себя так! — заявляет Эдвард. — Не включал в себе то Питера, то Теодора.

— Питер – трус. Жалкий слабак, об которого все вытирали ноги. Которого все пинали как мячик. Из которого, сука, сделали, посмешище.

— А мы-то, блять, причем? — взрывается Даниэль. — Какого хера ты сделал нас крайними? Мы что ли во всем виноваты? Виноваты в том, что у тебя ничего нет?

— О, если я начну перечислять причины, по которым я вас презираю, пальцев не хватит.