— Ну что? — удивленно спрашивает Хелен. — Не хотите говорить? Или вы просто блефуйте? На самом деле у вас ничего нет, но вы не можете этого показать, поскольку должны выглядеть грозными в наших глазах.

— Расслабься, Маршалл, я уже сказал, что не собираюсь ничего тебе говорить, — уверенно и спокойно заявляет Элайджа. — По крайней мере, пока. Ведь Маркус все еще находится в раздумьях и решает, должна ли ты знать, из-за кого твой возлюбленный стал слабой и трусливой нюней, для которой разрыдаться как девчонка проще простого.

— Я никогда не критиковала парней, которые плачут. Тем более, если это происходит, то по какой-то очень важной причине. Например, гибель близкого человека.

— Не всегда, куколка, не всегда.

— Ладно, не хотите говорить – не надо. Все равно рано или поздно правда всплывет наружу.

— Может быть. Только вот ты уже не станешь тому свидетелем.

— Это мы еще посмотрим!

— Да, посмотрим. Посмотрим, кто о тебе вспомнит, когда мы расскажем твоим друзьям обо всех твоих грешках. Посмотрим, как сильно они захотят тебя спасать после всех наших откровений.

— Девочки в курсе, не переживайте.

— М-м-м, вот как… А парни, как я понимаю, нет?

— Рано или поздно они все узнают.

— Конечно, узнает. Мой господин с радостью расскажет им, кто ты такая на самом деле. Расскажет, сколько человек стало твоими жертвами, которые тоже не сделали тебе ничего плохого.

— Это уже не ваше дело!

— Ах, Хелен Маршалл… — качает головой Элайджа. — Как ты только смеешь говорить о какой-то справедливости и учить кого-то жизни, когда сама натворила немало грешков? Какое ты имеешь право вякать что-то про Маркуса, который хочет устранить Питера, не сделавший, по твоим заявлениям, ничего плохого?

— Отличие между мной и Маркусом заключается в том, что я раскаялась в своих поступках и попросила прощения у тех, кого смогла. А этот человек продолжает думать, что он поступает верно.

— Поверь, на его месте ты бы поступила точно также.

— Нет, я бы никогда не стала убивать человека, как бы он мне ни нравился. Я не убийца и никогда ею не буду!

— Это желание появляется само собой, когда ты видишь перед собой человека, который напоминает тебе о ком-то, кто значит для тебя весь мир. Когда кто-то любимый становится его жертвой.

— Не смейте называть Питера убийцей! — сухо требует Хелен. — Он никогда бы на такое не пошел!

— Так я же ничего еще не сказал! — невинно улыбается Элайджа. — Ни в чем не обвинял Питера и не говорил, что он кого-то убил.

— Да даже если вы и скажете, что Питер убил кого-то, кто дорог тому же Маркусу, я все равно в это не поверю. Потому что слишком хорошо его знаю.

— Думаешь, ты так хорошо его узнала за четыре года знакомства?

— Лучше, чем кто-либо из вашей шайки.

— Нет, Хелен, ты очень плохо знаешь Питера. Очень плохо знаешь того, за кого наверняка планировала выйти замуж. От кого хотела нарожать детишек, которые потом подарили бы вам внуков.

— Любая девушка об этом мечтает, когда встречает хорошего мужчину, который о ней заботится.

— И ты реально была готова снова и снова вытаскивать этого психически нездорового парня из пропасти? Была готова терпеть претензии по поводу того, что ты его мучаешь? Уговаривать пойти ко врачам, которых, как я вижу, он старательно избегает, и выпивать прописанные ему антидепрессанты?

— Я уже говорила, что готова делать это снова и снова. Потому что люблю его и никого больше рядом с собой не представляю.

— Ах да, любовь… — Элайджа отводит взгляд в сторону. — Вечно она затуманивает разум и отключает мозги. В таком состоянии можно даже ишака полюбить. Или гориллу.

— Если бы вы когда-нибудь кого-то любили, то вам было бы легче понять мои чувства.

— Вечно спасать кого-то, кто этого не хочет, гиблое дело. То, что требуют отдачи с обеих сторон. А иначе это будет все равно что из принципа и упрямства бороться с кем-то, кто в десятки раз сильнее и раздавит тебя как горошину.

— А откуда вы можете знать, что Питер этого не хочет? Откуда знайте, что он не мечтает поправиться и жить как все нормальные люди?

— Повторю еще раз, Роуз живет не ради себя, а ради тех, кто его окружает. Но не потому, что он так их любит. Нет. Он просто считает себя обязанным. Пытается таким образом хоть как-то выплатить долг. Уж поверь мне, ему совсем не в кайф просыпаться каждый день на этом свете и задаваться вопросом, когда же все закончится.

— Пока Маркус и его сообщники не начали против него открытую войну, с Питером все было хорошо. Он выглядел счастливым и здоровым и строил планы на будущее. Но ваши делишки вскрыли не только те раны, которые мы с ребятами кое-как залатали, но и те, что причиняли ему боль ранее.

— Это всего лишь иллюзия. Либо Питер и сам прекрасно понимал, что он не в порядке, но старался этого не показывать. Либо же твой ненаглядный и сам не понимал, что с ним происходит, но очень хотел казаться здоровым и счастливым.

— Не надо говорить так, будто вы все о нем знайте.

— Мы и так все про него знаем, Маршалл. Даже то, чего он сам о себе не знает.

— Мы в курсе, что Питер пока не в порядке. Да и он сам этого не скрывает.

— Не скрывал никогда или только в последнее время? А?

— Разрушить все можно за одно мгновение, но порой не хватает и целой жизни, чтобы это восстановить. Да даже если ты соберешь все по кусочкам, то трещины останутся. Как бы ты их ни маскировал.

— Верно. Но поверь мне, в случае с Роузом большая часть разрушенного уже не подлежит восстановлению.

— Если захотеть, то все возможно.

— А ты, я смотрю, страдаешь эдаким синдромом вечной спасительницы. Которая пытается спасти тех, кто этого не хочет. Ты как жена какого-нибудь алкаша, наркомана или игрока в азартные игры, которая всеми силами цепляется за мужские штаны из страха остаться одной. Которая готова полезть в огонь и воду, чтобы спасти своего благоверного, пока он продолжает и дальше тонуть в дерьме. А все почему? Да потому что: «Куда я без него? Столько лет вместе! Люблю я его, нерадивого!»

— Я никогда не была готова ради других мужчин на то, на что могу легко пойти ради Питера.

— Правильно! Под влиянием сильных чувств к человеку можно натворить просто лютой дичи: хоть порвать отношения с семьей и уволиться с прибыльной работы, хоть переписать на любимого дом, квартиру и машину и полностью его содержать. А когда люди очухиваются и хотят все исправить, то становится уже слишком поздно, ибо что сделано, то сделано.

— Сомневаюсь, что требование переписать на кого-то свое же имущество, можно назвать любовью.

— Вот и я о том же, куколка! — восклицает Элайджа. — Вот и я о том же!

— В любом случае я как была готова на все ради Питера, так и буду готова. Даже если он снова решит предъявить мне какие-нибудь ложные, ничем не доказанные обвинения.

— Твое право! — Элайджа приподнимает руки перед собой, как будто он сдается. — Никто его у тебя не отбирает. Раз хочешь и дальше быть глупой влюбленной дурочкой, которая как будто оглохла и ослепла, то пожалуйста.

— Эта влюбленная дурочка нужна Питеру. Это мысль как никогда заставляет меня держаться. Ибо знаю, что без меня этот человек не захочет жить.

— Как много высокопарных слов! Так послушаешь тебя и невольно слезу пустишь. Восхитишься тем, какая ты самоотверженная, верная и заботливая.

Элайджа презрительно ухмыляется.

— Как усердно ты пытаешься обелить себя и исправить допущенные ошибки. Как не хочешь, чтобы люди снова и снова напоминали тебе о прошлом, которое ты так хотела забыть.

— Возможно, отчасти так и есть, — без эмоций произносит Хелен. — Я хочу доказать людям, что уже давно не та девчонка, которой была.

— Кстати, вы с Роузом в этом плане похожи: он захотел все забыть, чтобы не портить себе психику, а ты просто желаешь заставить всех поверить, что всегда была гордостью бабули с дедулей. Вы оба отрицайте прошлые версии самих себя и играйте определенную роль, чтобы новые знакомые сразу же прониклись к вам симпатией.