Наталия крепко берет Эдварда за руку и со слезами на глазах нежно ее целует. Пока Ракель подползает поближе к едва сдерживающему слезы Терренсу и крепко прижимает его к себе, погладив по голове и сильно зажмурив глаза, поскольку и сама чувствует, что вот-вот расплачется. Взволнованные Джейми и Ребекка находят утешение в объятиях друг друга и своего старшего сына, Летиция и Энтони также держатся вместе, а Фредерик и Алисия берутся за руки и вместе молятся Богу о том, чтобы с Эдвардом все было хорошо. Тихо плачущие Анна и Хелен жмутся к Даниэлю и Питеру, ни на секунду не отходящие от братьев МакКлайф с мыслью, что нужны им обоим. Виктор, Герберт, Кристофер, Бенджамин, Блер и Кевин с сочувствием наблюдает за всеми, искренне надеясь, что ранение окажется не таким уж и серьезным.

Ну а сам Эдвард тихо постанывает и морщится от жгучей боли во всем теле, обессиленно лежа в луже ярко-красной крови, что успела вытечь из его раны до того, как друзья сделали жгут из подручных средств. Он не жалуется на свое ужасное самочувствие и просто молча пялится в белоснежный потолок, с каждой секундой видя все хуже и хуже, испытывая все большее чувство головокружения и онемение конечностей и уже плохо понимая, где находится и что происходит. Мужчина довольно долго борется со своим состоянием до того, как под полные ужаса крики всех его окруживших медленно закрывает глаза и проваливается в непроглядную темноту, где он не может ничего слышать и никого видеть.

***

— Оглашение решение суда по делу Уэйнрайта было для меня самым тяжелым, — задумчиво говорит Наталия. — Тогда там произошел настоящий ужас, который я никогда не забуду…

— Не для тебя одной, — мягко отвечает Эдвард.

— Слава богу, пуля вошла не глубоко, не задела никакие важные органы и не сломала кости. Можно сказать, он лишь слегка тебя задел, когда ты пытался защитить меня.

— Да, повезло… А шрам потихоньку заживает. От него скоро не останется и следа.

— Знаю… — Наталия нежно гладит бицепс Эдварда, в который попала пуля, и нежно целует его плечо. — Мой смелый и решительный герой.

— В тот момент я ни секунду не задумывался о том, было ли это правильно. Я знал, что поступаю правильно.

— Я тогда так испугалась за тебя… Места себе не находила, пока длилась операция. Все страшно переживали. Особенно твоя семья. Твой отец и твой брат не сдерживали слезы. Плакали вместе с девчонками.

— Я же говорил, что все будет хорошо. И этого ублюдка посадили, и мое ранение оказалось легким.

— Самое главное, что ты живой и здоровый.

— Самая главное, что ты жива и здорова. — Эдвард мило целует Наталию в висок. — Что этот мудак не ранил тебя.

— Знаешь, Эдвард… — Наталия переводит взгляд на Эдварда. — Когда я рассказала судье о том, что со мной сделал тот тип, мне стало как-то легче. У меня появилась надежда, что Юджин получит свое наказание. А уж когда суд дал ему тринадцать лет лишения свободы, я была готова едва не прыгать от радости.

— Я понимаю, милая, — мягко говорит Эдвард. — Мне и самому стало лучше, когда я дал показания в суде по всем делам. Вроде бы рассказать всю правду казалось легкой задачей, но на самом деле это оказалось невероятно трудно. Из-за тех воспоминаний, что овладевали мною.

— И хорошо, что свидетель попытки убийства твоего отца сразу же указал на Уэйнрайта и сказал, что это он помогал Майклу.

— Хоть на этот раз тот ублюдок признал свою вину. Заставил дядю прийти в бешенство от мысли, что его выдали, а отца – едва ли не наброситься на него.

— Вот поэтому и сдалась эта сволочь!

— А как долго отрицал все обвинения тот тип, который друга моего отца. Как долго он называл меня лжецом и пытался убедить всех, что убийцей был я…

— Да уж, даже тогда, когда ты и твой свидетель рассказали обо всем, что вы увидели, этот тип продолжил отрицать свою вину, — вздыхает Наталия и убирает с глаз некоторые пряди волос. — А Майкл только и был рад этому, так как мечтал очернить тебя в наших глазах и знать, что ты пойдешь за решетку.

— Но зато подтвердилось, что дядя Майкл действительно не имел никакого отношения к убийству и не приказывал убивать друга отца.

— Зато как яростно он поддерживал версию, что Николаса убил ты. — Наталия на пару секунд задумывается. — Буквально задыхался, крича, что тебя надо посадить, а на Эрика все клевещут.

— Но потом Браун признался, что убил Николаса по своему желанию. Личные причины, по его словам. Хоть он не назвал мотивов, я уверен, что там произошло что-то серьезное. Конечно, Эрик – та еще редкостная сволочь, но я не думаю, что он будет убивать без причины.

— В любом случае теперь это уже не важно. Самое главное – тот тип признал свою вину, а тебя оправдали.

Шестнадцатое января две тысячи семнадцатого года.

Время около двух часов. Сегодня должны вынести приговор по делу об убийстве Николаса Картера, в котором обвиняемыми являются Эдвард МакКлайф и Эрик Браун. Все друзья, родственники, близкие и просто хорошие знакомые собираются для того, чтобы поддержать младшего брата Терренса МакКлайфа, молясь о том, чтобы его не приговорили к тюремному заключению. Поскольку скоро должен появиться судья, все собираются в зале суда и приветствуют друг друга. Друзья и родственники как могут поддерживать жутко взволнованного Эдварда, нервно одергивающий рукава своего пиджака цвета шампань или воротник своей белой рубашки, страшно боясь оказаться в тюрьме, где он точно не выживет.

Иногда он бросает взгляд на Нельсона – адвоката Эрика, одетого в черный строгий костюм и с умным взглядом изучающий какие-то документы, которые он достает из своего кейса. От роду ему примерно двадцать пять лет. У него короткие каштановые волосы, а на лице читается недовольство и презрение. Ну а Герберт Торрес, адвокат примерно пятидесяти лет, среднего роста, носящий черные пиджак, брюки и рубашку и очки и имеющий с залысиной на затылке и короткие волосы, которые по бокам где-то черные, а где-то – белые, всеми силами успокаивает своего клиента и держится очень уверенно.

За попытками успокоить Эдварда, который даже не скрывает своих чувств и выглядит ужасно бледным и напряженным, никто не замечает, как в зале появляется судебный пристав.

— Прошу всех встать! — громко объявляет судебный пристав. — Суд идет!

Все присутствующие встают, а в зал заходит седовласый мужчина довольно пожилого возраста с очками в черной оправе на глазах и лысиной на макушке, выглядящий измотанным и немного полноватым из-за судейской мантии, что на нем надета.

— Председательствует Его Честь судья Дезмонд Форест, — сообщает судебный пристав.

Дезмонд слегка машет рукой, давая понять, что все могут сесть. После чего судья переводит взгляд на стоящего неподалеку полицейского с очень суровым видом.

— Приведите второго обвиняемого, — просит Дезмонд.

Уже через несколько секунд в зале в сопровождении полицейского появляется Эрик Браун, одетый в тюремную робу, и садится рядом со своим адвокатом Нельсоном и напротив судьи Десмондом. Обвиняемый сразу же начинает презрительно смотреть на Эдварда, со сложенными на столе руками сидящий рядом с Гербертом. МакКлайф-младший бросает ему свой презренный взгляд, немного приподняв голову, пока сидящая у него за спиной Наталия полусухими глазами наблюдает за ним, а рядом сидящие Ракель и Терренс гладят ее по руке или плечу. А быстро прокашлявшись, Дезмонд берет в руку молоток судьи и резко стучит по нему по небольшой подставке.

— Суд и члены жюри присяжных вынесли вердикт по делу об убийстве Николаса Картера, — уверенно сообщает Дезмонд. — Сейчас я зачитаю его.

Дезмонд берет в руки какую-то бумагу, пока все готовятся слушать его, затаив дыхание, а сидящие вместе Ребекка и Джейми крепко берутся за руки.

— Эдвард МакКлайф и Эрик Браун, пожалуйста, встаньте, — просит Дезмонд.