Маркус отводит взгляд в сторону.

— Правда шифроваться нам удавалось не очень долго, поскольку наши родители в какой-то момент узнали о том, что мы встречались. Они тогда устроили нам огромный скандал на тему того, что брат и сестра не могут встречаться. И плевать, что мы были сводными, а не кровными. Все закончилось тем, что нам просто запретили заниматься глупостями и требовали думать об учебе, поступлении в университет и дальнейшем будущем с кем-то другим. — Маркус тихо усмехается. — Думаешь, мы послушались их? Ни хрена подобного! Мы с Джулией все равно продолжали встречаться и бегать на свидания. Кроме того, мы уже решили, что поженимся сразу же после того как ей исполнится восемнадцать. Ждать нужно было недолго, так как ей уже было семнадцать на тот момент. А поскольку мы отказались заканчивать отношения, то Эллен решила отправить Джулию на учебу в какой-то другой город, где находится какой-то крутой колледж или что-то вроде. И ей было плевать, что Джулия не хотела и была решительно настроена выйти за меня замуж. Наверное, еще немного – и эта женщина сама нашла бы ей кандидата в мужья. Но к счастью, этого не произошло.

Маркус снова начинает наматывать круги по всей гостиной, окидывая взглядом все, что видит перед собой.

— Мы обо всем поговорили и решили, что Джулия сбежит из дома. Я на тот момент уже работал, нормально так зарабатывал и готовился съехать на съемную квартиру. Поэтому решение проблемы с жильем нашлось очень быстро. И пока ее матери и моего отца не было дома, мы с Джулией быстро собрали все наши вещи, написали записки для моего отца и Эллен и уехали на моей машине. Обосновались в квартире. Она была небольшая и нуждалась в ремонте, но нас это не волновало. Мы не тратили зря время и начали ее обустраивать в ожидании восемнадцатилетия Джулии. И как только это произошло, мы тут же побежали регистрировать наш брак. Она без раздумий поменяла свою девичью фамилию Беннет на мою Лонгботтом. И после этого уже никто не смог бы нас разлучить.

Маркус немного приподнимает голову.

— Правда позже мы узнали, что наши родители развелись из-за того, что Эллен поймала моего отца на связи с какой-то молодухой. Так что формально нашему браку уже больше ничто не препятствовало. Мы перестали быть сводными братом и сестрой. Мы могли и стали законными мужем и женой. И начали совместную жизнь: я работал и обеспечивал любимую, а Джулия продолжила учебу в университете и параллельно подрабатывала неполный день официанткой в кафе. — Маркус намного шире улыбается. — Несмотря на то, что у нас были трудности, мы быстро с ними справлялись и жили очень хорошо. Ни я, ни Джулия не жалели о том, что пошли против родителей и решили пожениться. Нам было очень хорошо вместе, а соседи не могли нарадоваться на нашу идиллию в отношениях. Несколько лет были прекрасными! Лучшими в моей жизни.

Маркус слегка хмурится и скрещивает руки на груди.

— Но где-то в конце лета девяностого года Джулия начала жаловаться на быструю утомляемость, головокружение и тошноту. Она списывала это на переработку и не хотела идти ко врачу, но я решительно настоял. Сердце как-то очень больно сжималось, было нехорошее предчувствие. И вот после полного обследования Джулия сообщила мне, что беременна. Сказать, что я впал в ступор, ничего не сказать. Ведь я никогда не хотел и не планировал детей и думал, что мы с женой будем жить без них. Правда Джулия ничего об этом не знала. Да и мы вообще ни разу не заговорили о желании стать родителями. Но я сразу понял, что она этого очень хотела, потому что новость о беременности ее очень обрадовала. И расстроилась, когда я не разделил радость с ней. В тот день я попросил ее дать мне время переварить эту информацию и весь вечер просидел взаперти в своей комнате. Думал о том, что делать дальше. Думал о том, что я буду делать с ненужным мне ребенком.

В этот момент Питер нервно сглатывает, почувствовав, что ему становится больно слышать подобные слова от человека, назвавший себя его отцом.

— Я знал, что рано или поздно это случится. Ведь мы с Джулией уже несколько лет были в браке, а знакомые и друзья пытали нас вопросами о детях. Поэтому спустя пару лет после свадьбы я начал задумываться о том, чтобы втайне от нее сделать вазэктомию для предотвращения оплодотворения. Найти какой-то способ оправдать свое отсутствие дома и поехать в клинику. Предложить Джулии перевязать трубы я бы не осмелился и поэтому планировал сам найти подходящий момент и сделать операцию. Даже ходил на пару консультаций, где мне сказали, что она возможна. Но вместе с этим я никак не мог на нее решиться и тянул до последнего. А когда все-таки принял решение сделать это и даже накопил нужную сумму, то было уже слишком поздно – Джулия сообщила, что ждала от меня ребенка.

Маркус устало вздыхает, проведя руками по лицу.

— Пришлось смириться с тем, что ничего уже не изменишь. Сам был виноват в том, что тянул с операцией до последнего. Хотя в глубине души продолжал дико злиться на себя. Поэтому мне пришлось приложить немало усилий, чтобы на следующий день подойти к Джулии, сообщить ей, что я очень рад скорому рождению малыша, и извиниться за странную реакцию накануне. Сказал, что просто был в ступоре и не знал, как себя вести. Она так и не узнала о том, что я ненавидел этого ребенка и никогда не хотел быть отцом. Мы вместе готовились к его рождению, ходили на все обследования… Я же изображал радость во время одного из УЗИ, на котором нам сообщили, что Джулия ждет мальчика. Она плакала от радости, когда ей показывали его ножки и ручки, а я лишь делал вид, что был в восторге. Делал все для того, чтобы моя жена была счастлива. А во время беременности она стала очень чувствительной и ранимой. Приходилось тщательно подбирать слова и думать обо всех своих действиях, чтобы не обидеть ее.

Маркус медленно выдыхает с прикрытыми глазами.

— Хотя я совру, если скажу, что не попробовал изменить свое отношение к ситуации. Нет, это не так! Я честно пытался полюбить этого ребенка! Заставлял себя думать, что он ни в чем не виноват. К тому же, его родила бы моя любимая женщина. Ради нее я и пытался хоть немного полюбить сына. Думал, что вполне могу полюбить его потом, когда он уже родится. Если он будет радовать нас своими успехами. И надо признать, где-то к концу срока ее беременности я уже не был так категорично настроен против него и был готов если не любить его до гроба, то хотя бы добросовестно выполнять свои обязанности и воспитывать сына. Все-таки… Это была моя оплошность. Моя ответственность.

— Вам ли говорить об ответственности, — хмуро бросает Питер, скрестив руки на груди, и ехидно усмехается. — Это мне говорит человек, который убил сотни людей и до сих пор за это не ответил.

— Ну хорошо, мальчик мой… — хитро улыбается Маркус. — Так и быть, я подтверждаю – это правда. Я действительно причастен к той волне убийств, что прокатилась по некоторым городам нашей страны с конца восьмидесятых до середины девяностых. И да, я нисколько об этом не жалею.

— Мы это прекрасно знали. Прочитали целую статью обо всех ваших зверских преступлениях. Прочитали, как вы не просто убивали своих жертв, но еще и расчленяли их, насиловали и подвергали еще целой куче пыток.

— Просто мне ужасно понравилось то ахренительное чувство, когда ты преследуешь свою жертву, мучаешь ее и в конце концов добиваешь. Любые ее протесты тебя только веселят. Я понял, что мне это нравится, когда еще ребенком утопил дворовую кошку, потому что она задолбала меня своим вечным мяуканьем. Ну а будучи подростком, я от души отдубасил пару задир, что вечно надо мной издевалась. Жертвы визжали, молили о пощаде и пытались вырваться, но я не останавливался. И чувствовал удовлетворение, когда жертвы стихали и полностью обмякали. Не было ни капли сожаления. Я был вполне доволен случившимся. А спустя какое-то время понял, что хочу повторить этот опыт. И нашел себе еще парочку жертв. Правда тогда я людей еще не убивал, а только лишь сильно калечил.