— А ситуацию усугубляло то, что я прикрывал свой страх агрессией и как бы провоцировал Питера. Вот и получалось, что мне доставались все шишки. Из-за человека, которого я начал реально бояться, ибо он казался мне ненормальным.

— Эй, Терренс, а к тебе Питер проявлял подобную агрессию хоть раз? — интересуется Джозеф.

— Нет, к счастью, на меня с ножом он никогда не набрасывался, — качает головой Терренс. — Мог только бросить что-нибудь грубое в те моменты, когда я пытался его успокоить. Тогда все шишки доставались именно Даниэлю. И в тот момент я не был удивлен. Мол, довел парень друга своими шуточками. Вовремя не заткнул рот. Был уверен, что рано или поздно это плохо кончится.

— А до того конфликта Питер хоть раз проявлял подобную агрессию? — уточняет Одетт.

— Нет, но порой я ловил на себе его недобрые пристальные взгляды, от которых мне было до чертиков жутко, — признается Даниэль. — А когда я спрашивал, в чем дело, то Питер говорил, что просто задумался. И тогда я не предавал этому значения. Хотя это уже был первый тревожный звоночек. Знак того, что с этим человеком что-то не так.

— Послушаешь так все эти страшилки и невольно подумаешь, что Питер психически нестабилен, — задумчиво говорит Кристофер. — Что он чем-нибудь болен.

— И правда, ребята, вдруг его приступы агрессии связаны в большей части не с шуточками Даниэля или еще кого-то? — предполагает Оливия. — Вдруг все дело в какой-нибудь болезни? Не знаю… Шизофрения, биполярное расстройство, раздвоение личности…

— Ага, может Питер там вообще слышит какие-нибудь голоса, которые твердят ему, что он должен убить вас, — добавляет Коди. — Твердят, что ему не стоит вам верить. Что вы что-то против него замышляйте.

— Может, именно поэтому он и ждет от нас предательства? — предполагает Ракель. — Если Питер и правда страдает чем-то таким, то это вполне объяснимо.

— А прикиньте, если он страдает ото всех болезней, которые назвала Оливия! — восклицает Бенджамин.

— Тогда этот парень становится реально опасным, — добавляет Кевин. — Он в любой момент может кого-нибудь кокнуть.

— И это неудивительно, помня, кто его папаша, — задумчиво говорит Эдвард. — Помня, что у Роуза в семейке у всех шарики уехали за ролики. Дядька шизофреник, у матери низкая самооценка, бабуся вся в депрессии и наложила на себя руки… Наверняка есть еще какие-то особо одаренные личности.

— Но ведь Питер не всегда был таким! — разводит руками Анна. — Большую часть времени он казался вполне себе нормальным человеком!

— Может, притворялся? — предполагает Наталия.

— Советую вам быть осторожнее, ребята, — уверенно говорит Эмма. — Не нравится мне все это. Иметь дело с психами – это всегда рискованное дело.

— Ага, уж я-то повидал немало за годы работы охранником в торговом центре, — добавляет Кевин. — Некоторых вон стоит только пальцем тронуть, так ты навлечешь на себя такую беду, что мало не покажется.

— Честно говоря, когда Питер обезумел из-за смерти Хелен, я поневоле вспомнил, как он набрасывался вот также на меня, — признается Даниэль. — Такой же беспощадный, такой же агрессивный…

— Но раз ты знал, к чему это может привести, тогда зачем так решительно вступил с ним в борьбу? — недоумевает Эдвард.

— А у нас разве был выбор? На кану ведь стояли наши жизни! Если бы мы не защищались, то нас прикончил бы не Маркус, а наш дружок по имени Питер. Или Теодор… Хрен его знает, кто он на самом деле!

— И если он и правда страдает какими-то психическими заболеваниями, то они, как правило, не поддаются лечению, — задумчиво говорит Анна. — Можно только лишь немного облегчить симптомы. А так ему придется с этим жить.

— Может, обострение происходит в стрессовые моменты, но все более-менее успокаивается, когда жизнь налаживается? — выдвигает версию Кристофер.

— Точняк! — щелкает пальцами Бенджамин. — Пока в жизни Питера все хорошо, он кажется нормальным. А как только он сталкивается со стрессом, то все эти болячки возвращаются.

— Вопрос в том, был ли Питер когда-нибудь по-настоящему счастлив? — тяжело вздыхает Ракель. — Все ли у него было хорошо, когда мы так думали?

— По крайней мере, пока у нас с Анной были проблемы, я искренне думал, что Питер в порядке, — признается Даниэль. — Относительно в порядке. Он был рассудительным, умным и спокойным человеком, который давал прекрасные советы, всегда внимательно слушал и поддерживал.

— Согласен, я тоже так думал, — задумчиво говорит Эдвард. — Мне казалось, самая острая фаза осталась позади.

— Да, Питер тогда не отрицал, что все еще борется с собой, — напоминает Терренс. — Но я был уверен, что он справится. Тем более, мы были рядом и поддерживали его.

— Значит, мы где-то что-то упустили, — неуверенно говорит Наталия.

— Не вините себя, ребята, — мягко говорит Одетт. — Это не ваша вина.

— Да, зная обо всей истории его жизни, которую вы нам рассказали, неудивительно, что Питер стал таким, — добавляет Бенджамин. — Все это так или иначе должно было на нем сказаться. Со всем этим не справятся даже люди с по-настоящему сильным духом.

— А еще эта история с заблокированными воспоминаниями! — напоминает Коди. — Раз уж Питер напрочь об этом забыл, то там явно произошло что-то реально жуткое. Что-то, что оказывается влияние на всю его жизнь, хотя он сам этого не осознает.

— Мы правда хотим ему помочь, но как это сделать с учетом всех обстоятельств? — разводит руками Даниэль. — От Питера уже не знаешь чего ожидать! То он слабый, уязвимый и ранимый парнишка, который тянется к нам и хочет, чтобы его крепко обняли и пожалели. То он становится бессердечным, беспощадным и обиженным на весь мир ублюдком, который без зазрения совести убьет даже любимых людей. Мы… Мы не понимаем, как себя вести. Не знаем, что делать. Мы в полной растерянности.

— А из-за того, что Маркус настроил его против Хелен, Питер начал и на нее набрасываться, — признается Ракель. — Парням вон даже пришлось однажды оттаскивать его от нее, когда он чуть не придушил ее.

— Ох, слушайте, лично я правда не знаю, что вам посоветовать, — устало вздыхает Коди. — Да и мы с Джо не так хорошо знаем Питера, поскольку только недавно с ним познакомились.

— Интересно, а он принимает какие-нибудь лекарства? — задается вопросом Джозеф. — Не ходит ли на какую-нибудь психотерапию?

— Питер всегда ворчит, если ему приходиться принимать какие-нибудь лекарства, — признается Эдвард. — А уж от психологов и психиатров он тем более отказывается.

— Да, когда он еще был в больнице после попытки суицида, к нему прислали какого-то психолога, Питер наотрез отказался с ним общаться и сказал, что сам справится, — добавляет Терренс. — А незадолго до выписки Роуза его врач признался нам, что однажды этот парень опять хотел вскрыть себе вены каким-то острым предметом. Не знаю чем: то ли осколком вазы, которая там стояла, но разбилась, то ли зеркалом, что также каким-то чудесным образом пострадало.

— Да-да, такое было, — подтверждает Даниэль. — За ним тогда перестали присматривать, ибо врачи думали, что он поправляется. Но после того случая медсестры стали сидеть с ним едва ли не целые сутки до самой выписки. Даже если сам он говорил, что не хотел убиваться, а это вышло случайно. Мол, привычка, господа, не могу отделаться. Тогда к блондину и правда прислали психолога, который покинул палату уже через две-три минуты.

— Интересно… — поглаживает подбородок Коди.

— В любом случае меточка у врачей из психиатрической клиники уже точно есть, — отмечает Бенджамин. — Он у них на мушке. И если Роуз захочет еще раз покончить с собой или все-таки убьет или ранит кого-нибудь, то его отправят на принудительное лечение. Тем более если его признают невменяемым.

— Интересно, а он сам вообще хочет причинять кому-то боль и кого-то убивать? — задается вопросом Эмма. — Или им как будто управляют голоса в голове?

— Ну, раз Даниэль сказал, что Питер порой выглядел так, будто сожалеет о своих поступках, возможно, он и правда этого не хотел, — пожимает плечами Одетт. — Возможно, иногда его все-таки отпускает, и он мыслит трезво.