— Мы прекрасно поняли твою непростую ситуацию, — добавляет Даниэль. — А зная все это, мы не имеем никакого права винить тебя в чем-либо.

— Я не могу, — с грустью во взгляде качает головой Питер. — Я виноват перед вами…

Питер переводит взгляд на Терренса.

— Перед тобой, Терренс, мне стыдно за то, что ты вон из кожи лез, чтобы спасти нашу группу. Ты – наш лидер. Ты самый старший из нас. Тебе пришлось делать все возможное, чтобы помирить нас с Даниэлем, хотя все твои усилия были тщетны. Ты метался меж двух огней, но держался до самого конца. Ты оставался сильным. Несмотря на опустошенность, которую ты чувствуешь до сих пор. Ты продолжал делать то, что должен, ибо понимал, что кроме тебя этого никто не сделает. И мне стыдно, что только ты один думал о том, как спасти группу. Мы все должны были думать об этом. Но я наплевал на вас и других.

Питер замолкает на пару секунд, опустив взгляд вниз, и виновато, с грустью во взгляде смотрит на Даниэля.

— А перед тобой, Даниэль, я вряд ли смогу искупить свою вину. Ибо поступил как подлый ублюдок и одним махом перечеркнул все, через что мы вместе прошли. Мы столько лет дружили и были неразлучными друзьями… А тут бац – сцепились как буйволы и не могли переносить друг друга! Ладно бы только покричали друг на друга. Но блять… Мы же набросились друг на друга с кулаками! Бывшие лучшие друзья били друг другу лица и слали взаимные проклятия. Ох…

Питер тихо стонет, на пару секунд закрыв лицо руками.

— Если бы я знал, что все дойдет до такого, то лучше бы соврал, чтобы вы не приходили ко мне домой. Наврал бы, что не могу работать из-за плохого самочувствия или что-то вроде… Мне было бы не так стыдно… Но нет! Я все испортил и положил конец группе и своей дружбе с вами обоими!

— Ты не виноват, Питер, — с грустью мягко говорит Терренс. — Это лишь твои эмоции. Ты должен был куда-то выплеснуть их. Даниэль просто слишком сильно надавил на твою больную мозоль, и ты не выдержал. Поверь, рано или поздно это должно было случиться. Ты не мог вечно притворяться, что все хорошо, и терпеть его шуточки о твоих проблем в отношениях с девушками. Сдерживание эмоций никогда не приводит к чему-то хорошему.

— Я и сам прекрасно знаю, что это плохо кончится. — Питер медленно выдыхает, потерев ладонью лоб и проведя рукой по волосам. — И… Не могу не признаться, что мне стало немного лучше после того, как я рассказал вам всю историю. Такое чувство, что у меня будто камень с души свалился.

— А ты говорил об этом кому-то еще?

— Нет. Вы с Даниэлем стали первые, кто узнал правду. Даже та девушка, которая мне нравится, не знает почему я резался. Хотя о самих порезах она всегда знала. Ибо как я уже сказал, она поймала меня за этим занятием у себя дома.

— Эй, а как тебе удавалось скрыть от нас порезы? — удивляется Даниэль. — Мы никогда не видели их у тебя на руках и не подумали бы, что ты мог резаться! И я только недавно начал понимать, что ни разу не видел твои голые запястья.

— Легко. Носил широкие браслеты по несколько штук на одной руке или надевал свитера с длинными рукавами… Браслеты – в теплую погоду. Свитера – в прохладную. Мои запястья и правда никогда были голыми. Я всегда носил на них какие-нибудь повязки. А поскольку браслеты или часы на руках носят все, то никто ничего не замечал. Это было мне на руку.

— Прости за нескромный вопрос, а ты резал только свои запястья или что-то еще? — осторожно интересуется Терренс. — Ты как-то еще причинял себе боль?

— Насчет боли я уже говорил, что намеренно обжигал себе кожу и бился головой об стенку. А что касается порезов… Однажды я сделал порез на животе. На низе живота. Но это было всего один раз. Я делал порезы только на запястьях. А поскольку тот порез был поверхностный, то на животе не осталось никаких следов. В отличие от запястий, на которых у меня всегда было много порезов.

— Черт, но это же безумно больно ! — слегка морщится Терренс. — Бр-р-р! Мне представить себе это трудно! Как ты мог терпеть всю эту адскую боль?

— Я привык чувствовать боль. Поначалу мне тоже было очень больно, но потом это чувство стало нормальным и привычным для меня. Начал делать это для того, чтобы наказать себя… Немного облегчить себе душу… Хоть как-то выразить свои эмоции. Но в какой-то момент я начал понимать, что хочу прекратить этим заниматься. Правда, к тому времени уже не мог остановиться и жить без чувства боли.

— Но это ненормально ! — восклицает Даниэль. — Ненормально, Питер! Ты не должен намеренно причинять себе боль. Я понимаю, что это уже вошло в привычку, и ты не можешь остановиться. Но если ты продолжишь это делать, то последствия будут ужасными. Самовредительство еще никому не приносило что-то хорошее.

— Знаю, но это уже невозможно остановить. Я не могу контролировать себя.

— Еще не поздно прекратить заниматься этим. Тебе просто нужна помощь человека, который смог бы сдерживать тебя, когда ты захочешь схватить лезвие и сделать порез. В таких случаях человек нельзя оставаться одному. Нельзя все держать в себе. А иначе ты точно сойдешь с ума и кончишь свои дни в психушке.

— Пф! — без эмоций на лице хмыкает Питер и скрещивает руки на груди. — В таком случае мне надо постоянно колоть мне снотворное. Чтобы я все время спал или лежал на койке и пялился в одну точку как дебил. Может быть, тогда я и смогу избавиться от этой привычки. Хотя я не могу быть уверенным в том, что это поможет.

— Думаю, что снотворным накачивают лишь в критических ситуациях, — задумчиво отвечает Терренс. — Когда человек реально неадекватный и угрожает жизням людей. А в остальных случаях вполне можно справиться с помощью слов поддержки и дружеских объятий.

— В моем случае только успокоительное и поможет… — задирает голову к верху Питер. — А лучше смерть… Сразу все переживания кончатся…

— Естественно, что сразу ты не придешь в себя, и тебе понадобится очень много времени. Кроме того, врачи выпишут тебе какой-то антидепрессант. Не исключено, что тебе назначат какую-то психотерапию.

— Но я не хочу! Не хочу постоянно сидеть на таблетках и пичкать себя неизвестно чем! А вдруг эти таблетки вообще не помогут мне? Или заработаю себе проблемы со здоровьем? Как говорится, одно лечу, а другое – калечу.

— Конечно, ты имеешь право отказаться от рецепта врача и терапии, — отвечает Даниэль. — Ты совершеннолетний и дееспособный и можешь сам принимать решения. Никто не заставит тебя пить таблетки или ходить на прием к психиатру или психологу насильно. Твой врач говорит, что результат будет только в том случае, если ты сам захочешь вылечиться. А если заставлять человека делать это против воли, то ничего не изменится.

— Я не хочу ни психологов, ни таблеток.

— Неужели ты хочешь продолжить доводить себя и дальше? Если с тобой еще раз случится такое, то тебя вполне могут забрать в клинику уже против твоей воли. Никто не будет спрашивать тебя, хочешь ли ты лечиться или нет. Иногда бывают случаи, когда человек сам не знает, что ему нужна помощь. И будут они пичкать тебя тем же успокоительным.

— Подумай, Питер, подумай, — советует Терренс, похлопав Питера по плечу. — У тебя есть мы. Ты всегда можешь обратиться к нам за помощью и с просьбой выслушать. Мы сделаем все, чтобы тебе стало лучше. Мы знаем проблему и готовы попробовать решить ее. Уж нам вполне под силу помочь тебе снова поверить в себя и свои силы и убедить в том, что не стоит слушать то, что тебе говорили всякие отморозки.

— Может быть, у тебя нет семьи, но есть близкие друзья, которые могут так или иначе заменить ее. И я имею в виду не только себя и Терренса. Есть ведь еще и Анна с Ракель и Наталией. Девчонки переживают за тебя и тоже готовы помочь. А твои подружки, про которых ты говорил! Про них-то не забывай! Они тоже боятся, что с тобой что-нибудь случится. У тебя столько друзей! Ты просто не можешь жаловаться и говорить что-то о своем одиночестве. А уж когда все узнают твою историю, то проникнутся еще большей симпатией и будут готовы сделать для тебя все.