— Ему не нравилось абсолютно все , — тихо шмыгает носом Анна, вытерев слезы под глазами. — Он называл мою одежду лохмотьями и грозился выбросить ее… Порой собирался взять ножницы и обкромсать мои волосы, которые его тоже бесили. А когда я плакала, то Джулиан убеждал меня в том, что… Я слишком нежная. Не привыкла к жестокости. Мол, со мной всегда сюсюкались.

— Я понимаю.

— Ладно, здесь я соглашусь. Я ведь и правда не была готова к тому, что кто-то будет так себя вести. Потому что привыкла, что меня любят, уважают и ценят. А тут меня ни во что не ставили, грубо затыкали мне рот и щедро раздавали пощечины. Я только и слышала, что раз уж меня угораздило родиться девчонкой, то мне надо смириться с тем, что женщина – никто. Бесправное существо без права голоса. Со мной еще никто не обращался так ужасно. Никто! Но этот человек за считанные дни заставил меня усомниться в себе.

— Джулиан – просто больной человек. Больной человек со своими психическими травмами и обидами. Который ни за что в этом не признается. Для таких, как он, признать свою слабость – это все равно что удар ниже пояса.

— Он заставлял меня всем лгать и подыгрывать ему… Притворяться перед всеми идеальной парой. Но для меня это было невыносимо тяжело… Я не могла даже сделать вид, что меня не трясет от ужаса, когда он находился рядом. Хотя всегда чувствовала, что он где-то рядом и следит за мной. — Анна тихо шмыгает носом. — И из-за этого я была вынуждена постоянно платить за неумение скрыть свой страх перед его ледяным взглядом, диким криком и тяжелой рукой. Я… Я вообще удивляюсь, как могла выжить после всего, что он со мной сделал. Он был беспощаден …

Анна на пару секунд замолкает, чтобы снова шмыгнуть носом и вытереть слезы под глазами, пока Даниэль с грустью во взгляде заправляет прядь ее волос за ухо.

— Я мечтала умереть все больше и больше с каждым днем, — дрожащим голосом признается Анна. — Была готова едва ли не наложить на себя руки, лишь бы не слышать все те оскорбления… Не терпеть невыносимые избиения, от которых у меня болело все что только можно.

— Нет-нет, солнце мое, не говори так, — качает головой Даниэль, крепко, но нежно прижимает Анну к себе и мягко гладит ее по голове, пока та все-таки дает волю эмоциям и начинает безутешно плакать. — Не говори о смерти. Особенно о своей . Прошу тебя…

— Из-за него я сильно изменилась… — более дрожащим голосом признается Анна. — Я переставала узнавать себя в зеркале, задаваясь вопросом, кто в нем отражается. Стала придираться ко всему, что касается моего внешнего вида. Мне все перестало нравиться! Я могла часами сидеть перед зеркалом и искать причину покритиковать себя. И когда я находила то, что было для меня недостатком, то смотрела себе в глаза и… Говорила: « Ну ты и уродина! Как ты вообще можешь жить на этом свете? Бездарная и безмозглая идиотка! ». Могла повторять это по несколько раз как робот и все больше верила, что это правда.

— Нет, Анна, это совсем не так.

— Отец с матерью постоянно называли меня красивой и милой и говорили, что я слишком критична к себе. Но я упорно твердила, что это не так. Приводила тысячу аргументов, дабы доказать, что они крупно ошибаются.

— Нет-нет, ты не уродина и не бестолковая, — мягко и уверенно возражает Даниэль, нежно гладя Анну по голове, и мило целует ее в макушку. — Для всех нас ты – красавица и умница с кучей талантов. Никто не считает тебя той, кем называл тот больной человек.

— Господи… Какая же я была дура… Глупой безмозглой дурой, которая наивно думала, что Джулиан изменится, глядя на его фальшивые истерики и попытки выдавить хоть слезинку. В какой-то момент я подумала, что смогу изменить его и сделать хоть немного мягче. Но это была моя глупейшая ошибка.

— Ты не виновата в этом, Анна. Трудно распознать такого человека, как Поттер. Он вроде бы и будет улыбаться тебе, быть с тобой вежливым и казаться для всех мужчиной мечты. Но в какой-то момент ему снесет крышу. Этот человек начнет оскорблять и унижать и даже избивать тебя.

— Но я-то сразу поняла, что он – гад. Поэтому и бежала от него и его семьи все эти годы. Но… Поддалась отчаянию и уговорам отца и… Связалась с ним. С целым планом мести…

— Ты ничего не смогла бы сделать. И твоей вины в его безумии нет.

— Но он ненавидел меня из-за того, что я отвергла его.

— Может быть. Но он и до этого был озлоблен. Например, из-за истории с издевательствами из-за лишнего веса. И его папаша добавлял масла в огонь. Все это происходило еще до того, как он решил заявить о том, что любит тебя.

— А я, идиотка, думала, что смогу полюбить его… Смогу позлить тебя… Я была одержима желанием отомстить тебе за твое « предательство ». И… — Анна снова тихо шмыгает носом. — Из-за своего упрямства я пережила самый настоящий ад… Из которого меня чудом вытащили живой, но другой. С полностью измененным сознанием.

— Анна, пожалуйста, перестань винить себя во всем, — с грустью во взгляде умоляет Даниэль, по-прежнему крепко прижимая Анну к себе, нежно гладя ее по голове и прикладывая ладонь к ее щеке, пока та слегка дрожит и тихонько плачет. — Ты ни в чем не виновата.

— За что мне все это? — издает тихий всхлип Анна, отстраняется от Даниэля, на секунду закрывает лицо руками и проводит ими по ее волосам. — За что? Почему именно я?

— Не ищи тому причину. Ты просто стала жертвой. Этот человек оказался в твоей жизни в неподходящее время.

— Это невыносимо… — Анна с дрожащим всхлипом кладет голову на колени Даниэля, которые она начинает гладить. — Невыносимо . Я в отчаянии.

— Все будет хорошо, моя девочка, — уверенно обещает Даниэль, перебирая волосы Анны. — Не плачь.

— Как мне снова стать самой ? — тихим, дрожащим, полными отчаяния голосом задается вопросом Анна. — Как, Даниэль? Что мне делать?

— Обещаю, однажды тебе станет намного лучше.

— Я снова хочу быть собой. Хочу поверить в себя, в свою красоту… Обрести уверенность… Хочу верить тем, кто называет меня красивой и талантливой… И быть уверенной в том, что я могу принести кому-то пользу. — Анна издает тихий всхлип. — Я больше не хочу шарахаться от своего отражения, вспоминать о тех ужасных побоях, что едва не довели меня до смерти, и бояться, что кто-то может снова дать мне пощечину, ударить обо что-то головой и ногами дать в живот или по спине…

— Этого больше не повторится. Ты пережила что-то подобное в первый и последний раз.

— Я не хочу больше жить в страхе! Не хочу! Я устала ! Устала! Устала!

— Тише-тише, малышка, не плачь… — мягко успокаивает Даниэль, положив руку Анне на затылок и мягко погладив по спине. — Все хорошо, больше никто не посмеет оскорбить или избить тебя. Мы никому не дадим тебя в обиду, а я разорву любого, кто причинит тебе хоть малейшую боль.

— Я до сих пор трясусь… И боюсь, что меня могут оскорбить или ударить. Что начнут жестоко избивать. Знаешь, как это невыносимо – жить в страхе и постоянно осматриваться вокруг, чтобы узнать, нет ли поблизости Джулиана.

— Не надо бояться. Этот человек в тюрьме и еще очень долго оттуда не выйдет.

— Я боюсь… Страшно боюсь… Мне страшно…

— Значит, ты и меня боишься?

— Стыдно в этом признаться… Но… Да … Я боюсь. — Анна в очередной раз шмыгает носом. — Боюсь .

— Анна, родная…

— Это правда , Даниэль. Я боюсь. То есть… Я боюсь не тебя… Ты… Ничего такого не думай… Просто может случиться такое, что ты психанешь и набросишь на меня… Я трясусь от мысли, что кто-то захочет сделать со мной то же, что и Джулиан.

— Нет, Анна, что ты такое говоришь! — качает головой Даниэль и мягко гладит плечо Анны. — Чтобы я избил девушку или поднял на нее руку? Да мои родители бы точно отказались от меня, если бы им это стало известно! Знаешь, как они ругали меня даже тогда, когда я просто дергал девчонок за волосы, будучи ребенком. Когда хотел привлечь внимание какой-нибудь симпатичной девчушки.