— Твоя история в некоторых моментах перекликается с историей Питера. Вы оба были сломлены негодяями, которые думали, что весь мир им поклоняется. Разница лишь в том, что ты оказалась чуточку сильнее, чтобы выжить в этом аду.

— Скорее, я просто вовремя из него сбежала, — тяжело вздыхает Ракель. — А если бы я осталась, то мне было бы куда хуже, чем Питеру. Решением обучаться на дому я фактически спасла часть своей психики от еще больших потрясений. А любовь и поддержка близких людей не дала мне сойти с ума.

— Уверен, что и Пит справился бы, если бы в его случае все было точно так же. Он был бы сильным человеком, если бы все те гады его не сломали окончательно. Гады, о котором мы уже наслышаны. Гады, которых он намеренно забыл, чтобы не травмировать себя еще больше.

— Сейчас я не держу ни на кого зла и не хочу кому-то мстить за все те унижения и оскорбления. Может, какая-то часть людей никогда и не желала мне ничего плохого и всего лишь боялась попасть в немилость зачинщицы травли. Саму Эшли я тоже ни в чем не виню. Ее родители всегда были очень занятыми и уделяли ей мало внимания. В глубине душе она чувствовала себя одинокой и несчастной, но не хотела этого признавать. А всю боль эта девчонка переносила на кого-то другого. Кого-то слабого, кто не умел и не хотел за себя стоять.

— И тебе стало легче?

— Да. Отпустив все обиды, я наконец-то смогла найти в себе силы двигаться дальше. И добиваться успеха не кому-то назло, а ради самой себя. Это одна из причин, почему я довольно легко согласилась дать Хелен шанс. Я верила, что она на самом деле хорошая девчонка. Уж Анна прекрасно разбирается в людях и не стала бы общаться с гнидами. Да, ей не нравилось то, что она делала, но это не мешало их дружбе.

— Наверное, Питеру нужно сделать то же самое, чтобы почувствовать себя лучше. Нужно простить всех, кто когда-либо обидел его: от одноклассников до родной матери. По разговору видно, что он в глубине души все еще таит на них обиду и до сих пор ничего не забыл.

— У него ситуация похуже моей. И наверняка мы знаем только половину. Боюсь, что остальная часть его истории еще ужаснее той, что он когда-то рассказал.

— И как бы больно ему ни было, но Питер должен вспомнить, что с ним произошло. Должен выпустить это наружу, пока оно не отравило его окончательно.

— Ты прав… Это будет невыносимо, но если он хочет жить нормальной жизнью, то придется потерпеть.

— В любом случае этим лучше заняться позже. Сейчас же нужно молиться о том, чтобы Хелен поскорее нашли. Чем больше времени проходит, тем больше мы будем терять над ним контроль. Тем меньше вероятность удержать его на плаву.

— Ты сам сказал, что мы ничего не можем сделать.

— Верно. Остается лишь верить и ждать. И держаться вместе, чтобы самим не рехнуться.

— Мы как-нибудь справимся, а вот Питеру будет очень тяжело. И миссис Маршалл. И Сэмми.

— Все будет хорошо, любовь моя, — тихим, мягким голосом успокаивает Терренс, обеими руками погладив щеки Ракель и мило поцеловав ее в лоб. — Не надо отчаиваться.

— Еще несколько дней – и я определенно потеряю всякую надежду увидеть ее живой.

— Нет, мы увидим ее живой! Обязательно! Хелен вернется домой. Рано или поздно.

Ракель несколько секунд ничего не говорит и с грустью во взгляде думает о чем-то своем, пока Терренс сначала гладит ее по голове, а затем побольше закутывает в одеяло, которое спадает с плеч девушки.

— Знаешь, любимый… — неуверенно произносит Ракель и медленно отстраняется от Терренса. — А ведь я не просто так говорю, что Хелен не святая.

— Я знаю, что она участвовала в издевательствах над тобой и Наталией, — напоминает Терренс. — Мы все это знаем.

— Да, но…

Ракель слегка прикусывает губу.

— Вы с парнями не знайте кое-чего о Хелен. Кое-чего плохого, что… Заставит вас… Усомниться в ее порядочности.

— В смысле? — слегка хмурится Терренс. — Чего мы с парнями не знаем о Хелен?

— В прошлом она совершила немало ужасных поступков, из-за которых пострадали… Не только мы с Наталией…

— То есть, как это?

— Жертвами Хелен, а точнее, ее поступков, стали еще несколько человек. Кому-то удалось выпутаться из этой ситуации, а кто-то так не смог ничего сделать. Никогда не сможет ничего сделать.

— Погоди-погоди, Ракель, что ты хочешь этим сказать? — недоумевает Терренс. — Правильно ли я понимаю, что подозрения Питера о непорядочности Хелен вполне себе обоснованные?

— Именно! Я понятия не имею, откуда Маркус знает о тайнах прошлого Хелен, но… — Ракель пожимает плечами. — Он не врет. Эта девушка и правда кое-что скрывает.

— То есть… Получается, что мы с Эдвардом и Даниэлем напрасно так яростно защищали Хелен от нападок Роуза?

— В какой-то степени да.

— И он не зря наехал на Перкинса в тот день, когда люди Маркуса пытались его похитить?

— К сожалению.

— Но почему? — удивленно распахивает глаза Терренс. — Что такого сделала Хелен? Почему ты говоришь, что по ее вине пострадало несколько человек?

— Могу сказать одно: к Питеру это не имеет никакого отношения. Он может быть совершенно спокоен, потому что с ним Маршалл никогда так не поступит.

— Она что, издевалась еще над кем-то из школы? Или и вовсе соблазнила кого-то влюбленного в него и затем бросила на глазах у всех?

— Извини, Терренс, но я пока не могу рассказать, — с грустью во взгляде отвечает Ракель.

— Но почему?

— Мы с Наталией и Анной пообещали ничего не говорить тебе, Даниэлю и Эдварду.

— Значит, вы с девчонками знайте, в чем дело? Вы в курсе, что за тайны скрывает Маршалл?

— Всегда знали.

— Всегда? Даже тогда, когда…

— Мы вас пожалели в тот день, когда Питер привел Хелен к нам и представил в качестве своей девушки. Пожалели в том смысле, что не стали рассказывать некоторую часть истории. Рассказали лишь о том, как она помогала Эшли поддерживать травлю и портить жизнь мне и Наталии. Но промолчали о том, как по ее вине пострадали еще некоторые люди.

— О боже мой… — приходит в ужас Терренс.

— Мне очень жаль, что так вышло. Но если честно, мы никогда не думали, что когда-нибудь придется к этому вернуться. Да и какой был смысл, если дело касалось только нас с девочками, хотя мы все уже давно решили?

— Прошу тебя, объясни, что она натворила.

— Я не могу, Терренс, прости, пожалуйста, — с грустью во взгляде извиняется Ракель. — Мы с девочками дали слово. Да, Хелен не запрещала нам говорить, но обещание – есть обещание. Его никак нельзя нарушить.

— Обещаю, я ничего никому не скажу и сохраню эту тайну, пока Маршалл сама все не объяснит.

— Нет, милый… Не обижайся, но о таком лучше говорить самой Хелен. А когда она во всем признается, то вы с парнями уже будете сами решать, заслуживает ли она прощения.

— Значит, Хелен не собиралась ничего нам говорить до того, как Маркус откуда-то узнал ее тайну и дал Питеру намек на то, что она не так проста, как кажется?

— Клянусь, мы говорили Хелен, что она должна рассказать Питеру правду. Что нужно дать ему то, о чем он просит и во всем признаться. Но она не хотела.

— Неужели она не понимала, что не смогла бы вечно обманывать Питера?

— Понимала, но боялась, что он окончательно от нее отвернется.

— Господи, да что же она такого сделала? Я бы понял, если бы Хелен навредила Питеру лично. Но раз речь не о нем, то я не понимаю, почему он должен был отвернуться от нее.

— Так скажем, ему это очень не понравится. Ведь Пит познакомился с милой и невинной девушкой, которая делает только добрые вещи и рыдает из-за его проблем. А тут ему приходиться узнать, что она – темная лошадка, за спиной которых немало грязных делишек.

— Черт, похоже, мы с парнями и правда напрасно так яро защищали ее… — резко выдыхает Терренс. — Зря пытались обелить Маршалл в глазах Питера, говоря, что она – невинный цветочек.

— Тем не менее дрянью ее не назовешь. К тому же, Маршалл уже давно во всем раскаялась. Ей сейчас безумно стыдно вспоминать все, что она натворила.