— О, дорогой, ты уже вернулся… — дружелюбно произносит Ракель.

— Вот ты где, а я тебя обыскался, — признается Терренс и мило целует Ракель в щеку. — В гостиной нет, в комнате нет, в ванной нет… Думал, ты читаешь какую-нибудь книжку, как всегда любишь это делать. Но нет…

— Ох, да что-то нет настроения читать… — тяжело вздыхает Ракель. — Ничего не хочется делать…

— Кстати, а почему ты сидишь здесь совсем одна? — Терренс присаживается на шезлонг напротив Ракель. — Что беспокоит мою девочку?

— Грустно мне… — тихо признается Ракель и кладет голову на согнутые и прижатые к груди колени. — Очень грустно…

— Переживаешь за Хелен?

— Мне страшно представить, что с ней сейчас происходит. Сердце сжимается от того, что те гады могут всячески над ней издеваться.

— Мы все за нее переживаем, дорогая. — Терренс нежно гладит Ракель по голове и убирает некоторые пряди волос с ее глаз. — Но ты ведь сама видишь, что мы пока ничего не можем сделать.

— Это и пугает. Пугает неизвестность.

— Ракель…

— Вдруг мы больше никогда ее не увидим, Терренс? Вдруг мы так и не сможем ее спасти?

— Нет, солнце мое, не говори так. Мы обязательно ее найдем. Полиция не прекратит поиски. Мистер Джонсон лично контролирует это дело. Оно в руках очень надежного человека.

— Я знаю, но это ведь не означает, что Хелен найдется. У нас нет ничего, что могло бы помочь ее найти.

— Так не будет продолжаться вечно. Однажды полиция установит местоположение Маршалл и спасет ее.

— Эти гады сделали все, чтобы не осталось никаких следов. И сами сейчас скрываются как трусливые, нашкодничавшие собаки.

— Даже в таких случаях людей рано или поздно находят.

— Но Хелен, похоже, спрятали так хорошо, что шансов найти ее очень мало.

— Не могу ничего обещать, но ведь может же быть такое, что Хелен сама найдет способ сбежать. Или хотя бы дать нам какой-то знак.

— Нет, Терренс, ей не повезет так, как повезло Питеру. Они не были готовы к тому, что он сумеет освободиться и сбежать на машине одного из них. Но в этот раз все ошибки были учтены. Хелен не сможет сбежать, даже если очень захочет.

— Возможно, — соглашается Терренс. — Но я верю, что все будет хорошо. Верю, что Маркуса и всю его шайку поймают и посадят.

— Раз уж Маркуса не поймали двадцать с лишним лет назад после сотни совершенных преступлений, то и сейчас не стоит надеяться на чудо.

— Иногда карма настигает человека не сразу, а лишь спустя какое-то время. Бывают случаи, когда проходит и пять, и десять, и двадцать лет. Но рано или поздно нас все равно настигает час расплаты.

— Да, я не могу назвать Хелен святой, потому что она совершила немало ошибок в своей жизни. Но ведь она во всем раскаялась. Она жалеет.

Ракель тихо шмыгает носом.

— Неужели… Неужели она должна расплатиться за свои дела вот таким образом? Неужели ее плата – это страшные пытки и мучительная смерть?

— Надеюсь, что до такого все-таки не дойдет, — с тихим вздохом отвечает Терренс.

— А если эти люди не убьют ее, так она сама сдастся и погибнет. Не выдержит всего, что с ней происходит. Не знаю… Умрет от голода, от жажды… Ее могут избить до смерти… Или… Или она вообще сама с собой покончит.

— Нет, милая, уж что, но Хелен не пойдет на такое. Хотя бы ради Питера. Она знает, что нужна ему. Знает, что он не переживет ее гибель. Знает, что мы уже не сможем его спасти в этом случае. Хелен будет бороться хотя бы ради этого.

— Порой пытки могут быть настолько ужасными, что тебе уже совсем не хочется жить. Хочется наложить на себя руки, чтобы раз и навсегда покончить со своими страданиями.

— Не говори так, моя хорошая.

Терренс нежно гладит Ракель по щеке.

— Любовь к тому или иному человеку может быть одной из самых мощных мотиваций, чтобы добиться цели и выжить в экстремальной ситуации. Не борется тот, у кого нет на то смысла. И смысл необязательно должен быть в каком-то человеке. Можно бороться даже ради любимой собаки или кошки. Ради мечты, которая пока не стала реальностью.

— Ни о какой мотивации не может идти и речи, когда ты – слабая, беззащитная девчонка, которая вынуждена иметь дело с целой кучей людей с ужасными намерениями.

— Согласен. Но… Тот, кто страстно хочет жить, тот выберется из любой ситуации. Выживет даже тогда, когда его все буквально хоронят.

— А насколько страстно Хелен хочет жить?

— Она хочет. У нее есть Питер. Есть родная бабушка. Сэмми. Друзья. Можно найти массу причин.

— Представляю, какой стыд она испытывает от того, что эти уроды всерьез ее изнасиловали. Не попытались сделать это. Не просто лапали Маршалл где только можно, как Уэйнрайт – Наталию. А реально повалили на кровать, раздели и сделали свое дело, несмотря на ее сопротивление.

— Это действительно ужасно. Ей понадобится время, чтобы прийти в себя после такого. Но ей будет немного легче, потому что Питер знает, что Хелен этого не хотела. Что ее заставили. Что ею воспользовались, когда она не могла ничего сделать.

— Меня бросило в дрожь, когда ты прислал те фотографии и вкратце описал ситуацию. Сначала я не поверила, но увидев свою подругу обнаженной… У меня пропал дар речи… Я была в глубоком шоке.

— Мы с парнями долго думали, стоит ли вам такое показывать и рассказывать. Но подумали, что рано или поздно вы все равно все узнайте.

— И наверняка вы опустили некоторые вещи, чтобы мы совсем не рехнулись.

— Кое-что. Но общую картину мы вам обрисовали.

— У меня сердце сжимается от того, что это произойдет еще не один раз, пока Хелен будет находиться у них в плену, — тяжело вздыхает Ракель. — А так и будет. Тем более, эти твари пускают по ней слюни и смотрят на Маршалл такими же глазами, какими Сэмми смотрит на кусок сочного мяса.

— Не у тебя одной, Ракель. Мы с парнями тоже в ужасе от того, что они могут с ней сделать. А Питер так вообще рвет и мечет. Чуть телефон свой со злости не разбил, когда увидел всю эту чернуху.

— Господи, когда же все это закончится? — Ракель слегка склоняет голову, продолжая оставаться завернутой в теплое одеяло. — Когда мы наконец-то сможем жить спокойной жизнью? Я уже так устала ото всех этих проблем.

— Увы, от проблем никуда не денешься. Справишься с одной, так появится другая.

— Так хочется, чтобы мы все сосредоточились на своих делах. На свадьбе, на рождении детей… Чтобы ты развивал свою музыкальную карьеру, а я продолжала модельную. Или попробовала себя в чем-нибудь новом.

— Мы с тобой уже как семья. Живем в одном доме, делаем совместные покупки, ведем хозяйство… Мне кажется, что у нас ничего не поменяется, когда у нас на руках появятся обручальные кольца, а в твоих документах – моя фамилия.

— В браке или нет, главное – чтобы мы были вместе. Сейчас я уже не смогу без тебя жить. Просто не представляю себя одну или с кем-то другим.

— Мы никогда не расстанемся, моя королева.

Терренс заключает Ракель в крепкие объятия и нежно гладит ее по голове, пока она утыкается носом в его плечо.

— Теперь я никуда тебя не отпущу. Если и встречать старость, то только с тобой. С нашими детьми. С нашими внуками.

— Правильно говорят, что всему свое время, — отмечает Ракель. — Иногда нам нужно немного взрослеть, чтобы быть готовым принять то или иное решение. Есть вещи, с которыми нельзя торопиться.

— Вот я уже достаточно повзрослел. Созрел для того, о чем не стал бы даже думать пару-тройку лет назад.

— Не будь тебя рядом, я бы не справилась и с половиной того, что со мной произошло.

Ракель кладет голову на плечо Терренса и прикрывает глаза, пока он медленно водит руками по ее спине.

— Долгое время я строила из себя сильную и независимую девчонку, которого ничего и никого не боялась. Но в какой-то момент мне хватило мужества признать, что я на самом деле слабая и уязвимая.

— Нет, милая, ты совсем не слабая. Ты на самом деле очень даже сильная.

— Я таковой притворялась. А на самом деле я совсем другая. Я всего лишь девочка со сломанными крыльями. С раненной душой, с морем выплаканным слез.