— Я тебя не насиловал, — уверенно заявляет Элайджа. — Клянусь. Да, эти придурки не упускали шанса кончить, но я воздерживался.

— А откуда мне знать, что ты не врешь?

— Верь мне.

— Кто знает, что происходило, пока я была без сознания. Ведь именно в эти моменты вы все мною и пользовались.

— Нет, Хелен, клянусь тебе чем хочешь, что я тебя ни разу не изнасиловал.

Элайджа откладывает в сторону третий пакет и поворачивается лицом к Хелен.

— Да, не буду отрицать, что я тебя немного полапал. Но я делал это лишь для того, чтобы эти уроды отстали от меня. Они яро настаивали на том, чтобы я к ним присоединился, и пытались брать на слабо. Но я не хотел этого делать и как мог от этого уклонялся. Даже врал про проституток, которых нанимал накакуне.

— Правда? — с недоверием произносит Хелен, слегка нахмурившись. — Ты правда не делал этого?

— Честное слово! Мой член в тебе ни разу не был.

— Прости, но я тебе не верю. — Хелен нервно сглатывает. — Я бы даже не удивилась, если и Маркус к вам присоединялся и имел меня как только можно.

— Нет, Маркус тоже к тебе не притрагивался. Он вообще у нас больше любитель наблюдать, чем действовать. По крайней мере в последние годы. Все-таки мужик-то уже немолодой, с кучей болячек… Мужская сила уже не та, что раньше.

— Ну не знаю…

— Я прекрасно понимаю твое недоверие ко мне. Понимаю, почему ты все еще такая напряженная и немного испуганная.

— Не буду отрицать… — Хелен отводит взгляд в сторону. — Я все еще тебя боюсь. Боюсь, что ты причинишь мне боль и сделаешь что-то ужасное.

— По-твоему, я бы стал тебя спасть, если бы желал тебе самого ужасного и хотел твоей смерти?

— Не знаю, что у тебя в голове.

— Не бойся, Хелен, сейчас я тебе не враг, — уверяет Элайджа. — Дружбу я тебе, конечно, не навязываю, но если захочешь, то мы вполне можем прекрасно поладить.

— Ответь мне на один вопрос, пожалуйста.

— Какой?

— Почему ты меня спас? — Хелен переводит взгляд на Элайджу. — Почему не оставил там умирать? У тебя ведь была возможность этого не делать, но ты предпочел поступить иначе. Пойти против Маркуса, можно сказать.

— Просто я не мог позволить тебе погибнуть, — спокойно отвечает Элайджа, быстро вытаскивает последнее из пакета, запихивает это в холодильник, откладывает его в сторону, подходит к столику и присаживается напротив Хелен. — Жалко мне тебя стало. Ты показалась мне хорошей девчонкой. Которая не должна была погибнуть из-за закидонов какого-то старого ублюдка.

— Это как-то странно, понимаешь. Ты ведь был таким же холодным и беспощадным по отношению ко мне, как и остальные. А тут вдруг такие резкие перемены.

— Но видно, ты смогла понять, что все было несколько иначе. Раз с таким отчаянием умоляла меня о помощи, утверждая, что я выгляжу не таким ужасающим и могу быть добрым и справедливым.

— Верно, — бросает легкую улыбку Хелен. — Тебя я боялась меньше всего. От тебя исходило куда меньше угрозы, чем от других. Особенно сильно меня пугал тот, кто пытался меня утопить… Лютер, кажется…

— Согласен, мерзкий тип. А его батя так вообще был гнидой ничуть не лучше, чем сам Маркус. Буквально терроризировал свою любовницу, с которой жил. Он ее постоянно дубасил, оскорблял, унижал, насиловал… Так запугал, что она страшно боялась от него уйти. Тот тип обещал свернуть ей шею и заколоть всех ее родных, если она посмеет рыпнуться.

— Жуть какая…

— Да и у остальных ребят рыльце в пушку. И их отцы далеко не святые. Кто-то еще жив, кто-то погиб по естественным причинам, а кого-то убили в каких-то передрягах.

— Вряд ли Маркус стал дружить с порядочными людьми.

— Однако на их фоне мой отец был просто святым. Хотя и далеко не ангелом.

— А ты разве не боялся вот так пойти против Маркуса? — неуверенно спрашивает Хелен. — Ты ведь должен был понимать, что он сожрет тебя заживо, если узнает о твоем предательстве.

— Ой, ты думаешь, мне было в кайф бегать за ним как собачонка и исполнять его прихоти? — устало вздыхает Элайджа. — Маркус ведь больной! Совсем уже помешался на своей жене! Да, я понимаю, что он страдает, но прошло уже бог знает сколько лет. Пора бы отпускать ситуацию и жить дальше. Но нет, все эти годы Маркус жил с мыслью о мести тому, кто якобы убил Джулию.

— То есть, мести Питеру?

— Именно.

— Но каким образом Питер связан с Маркусом и его женой? Почему этот человек решил, что он причастен к смерти той самой Джулии?

— Маркус – отец Питера. А Джулия – его настоящая мать.

— Да ладно? — широко распахивает глаза Хелен. — Питер? Сын Маркуса?

— Да.

— Сын известного во всей стране кровожадного убийцы, который в девяностые убил больше двух сотен людей и до поры до времени никак не был за это наказан?

— Все правильно.

— Господи… — Хелен с приоткрытым ртом в неверии качает головой. — Но как? Как это возможно?

— Легко! Джулия однажды узнала, что беременна, а Маркус этой новости был не рад, но решил смириться ради любви к жене и думал, что со временем привыкнет к ребенку. Но к сожалению, эта женщина умерла на следующий день после рождения здорового сына. Оказалось, что роды были для нее огромным риском из-за аневризмы, но она решилась на это ради желания завести ребенка. И ее муж об этом раньше не знал. Но когда узнал, то принялся винить во всем не ее, а ребенка.

— Погоди! А почему ты говоришь о Джулии как о матери Питера? — Хелен негромко кашляет. — Он ведь говорил, что его мать зовут Корнелия! Или у меня с головой совсем все плохо после всего пережитого, и я уже все забыла и неправильно поняла?

— Нет-нет, ты абсолютно права. Только вот Корнелия ему вообще никто.

— Никто?

— Она всего лишь вырастила Питера, когда его подбросил ей один из тех, кому Маркус продал своего сына?

— Что? — широко распахивает глаза Хелен. — Продал сына? Маркус?

— Ему предложили огромные деньги за продажу сына кому-то, кто потом планировал отдать его в рабство за границей. И он сразу же согласился.

— Какой кошмар… Продать своего ребенка… Это же просто дикость какая-то! Все равно что насильно выдавать девочку замуж за того, кого она никогда в жизни не видела!

— Этот мальчишка родился очень симпатичным, и он сразу понравился знакомому Маркусу, который и занимался торговлей детьми.

— Значит… Если бы Питеру не повезло, то он мог бы оказаться в рабстве у какой-нибудь семейки и выполнять грязную работу?

— Примерно так. Но ему повезло встретить на своем пути Корнелию, которая с радостью согласилась позаботиться об этом ребенке. Она оформила документы на усыновление, сменила мальчику имя и стала его приемной матерью.

— Сменила имя? Его что, звали по-другому?

— Теодор Лонгботтом. Это имя, которое Питеру дали при рождении. Точнее, Джулия так хотела его назвать. Ну а Маркус все-таки исполнил ее желание и зарегистрировал сына под этим именем.

— А сколько времени Питер пробыл у Маркуса после смерти Джулии?

— Где-то год. Маркус стискивал зубы, но все же честно пытался стать для Питера нормальным отцом. Однако… Увы, любовь к жене оказалась сильнее. Ровно как и мысль, что ее смерть – дело рук его родного сына.

— Господи, какой ужас… — покачав головой ужасается Хелен. — Я просто в шоке…

— Я и сам не понимаю, как можно было свалить всю вину на Питера. Ребенок ведь ни в чем не виноват. Не виноват в том, что родился. Не виноват в том, что у его папаши поехала крыша, и он даже не пытался отогнать от себя мысль о том, чтобы избавиться от него или и вовсе убить.

— Значит, Питер всю свою жизнь был в большой опасности, но даже об этом не подозревал?

— Нет, долгое время Питер был в относительной опасности благодаря смене имени. Маркус несколько лет ничего о нем не знал и думал, что его сын или мертв, или очень далеко отсюда.

— А он знал про Корнелию?

— До поры до времени – нет. А про Питера он узнал благодаря его группе, с которой он поехал в тур. Их вроде бы пригласили какие-то известные ребята.