— Да не сговорился я с этим мудаком! — раздраженно заявляет Эдвард. — Я не собираюсь тебя грабить и, мать твою, убивать! Мне это не нуж-но! Н-Е Н-У-Ж-Н-О!

— Это только половина твоих грешков. Не будем забывать, что по твоей вине пережила Наталия, сколько грязи ты вылил на нее, и какой мерзкой шлюхой хотел ее выставить. Ты так и хотел заставить ее страдать и отомстить за то, что она якобы предала тебя. Настолько сильно, что делал абсолютно глупые вещи. Например, заставлял ее говорить всем, что в вашей паре все хорошо. Это все выглядело чертовски нелепо ! Только полному безмозглому дебилу могла прийти в голову такая мысль!

— Так, давай-ка я еще раз попытаюсь кое-что вдолбить в твою голову и разъяснить все это. По поводу моего молчания… Я молчал только потому, что боялся говорить. И до последнего отказывался верить, что дядя реально доберется до тебя, Ракель, твоей мамы и Наталии. Думал, что дядя блефует, и ему нужен был только отец. Но я ошибался . И хотел рассказать все намного раньше. Только хотел выбрать более хороший момент.

— Ар-р-р, опять ты мне свои глупые сказки рассказываешь… — закатив глаза, негромко рычит Терренс.

— По поводу моих отношений… Да, я действительно попросил Наталию притворяться перед вами. Но я сделал это вовсе не для того, чтобы проучить ее и заставить еще больше страдать. На то были другие причины. Глупые, сразу скажу, но называть их не буду, ибо это не имеет никакого смысла.

— Меня это не волнует. Мне вообще меньше всего хочется слышать, как ты пытаешься оправдывать себя. И убедить меня в том, что все эти несколько месяцев ты не играл хорошего парня. Сначала запудрил Наталии мозги, а потом убедил ее помочь тебе влиться в наш круг и начал вешать лапшу нам на уши.

— Мое отношение ко всем вам всегда было абсолютно искренним. Я никогда не притворялся, что типа кого-то любил, но в душе ненавидел и мечтал грохнуть, ограбить, отомстить и сделать что угодно, лишь бы уничтожить.

— Не знаю, как насчет остальных, но ко мне ты никогда не относился нормально. Ты лишь притворялся верным другом, который типа беспокоился обо мне, хотел знать, что со мной происходит, и пытался поддержать.

— Я тебе скажу больше, Терренс… — уверенно отвечает Эдвард, смело посмотрев на Терренса. — Несмотря ни на что, ты все равно остаешься моим близким человеком. Сколько бы пощечин ты ни давал… Как бы сильно ни дубасил ногами и руками… В глубине души я продолжаю относиться к тебе более, чем хорошо. Даже если ты решишь грохнуть меня или посадить за решетку ни за что, я все равно не забуду, что ты – мой друг . Друг, который для меня многие значит.

В словах Эдварда есть что-то такое, что заставляет Терренса немного призадуматься и перестать быть разъяренным, словно бык. Какое-то шестое чувство говорит ему, что все услышанное звучит искренне, а слова идут из глубины сердца. Впрочем, мужчина не показывает этого и продолжает оставаться холодными и жестким, хотя сейчас уже перестает проявлять такую чрезмерную агрессию. Несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой МакКлайф просто хмуро смотрит на Локхарта, который нервно перебирает пальцы, выглядя слегка зажатым и неуверенным в себе.

— И чем ты можешь доказать эту любовь? — холодно интересуется Терренс. — Чесание языком тебе точно не поможет. Что ты можешь сделать или дать, чтобы заставить человека хоть на секунду подумать, что эта любовь реальная?

— То, что бы ты хотел от меня получить, — неуверенно отвечает Эдвард. — В любом случае я готов сделать все, чтобы дядя и его дружки отправились за решетку на долгие годы. Хочу, чтобы этот мудак Майкл ответил за то, что он сделал с отцом…

Терренс, бросив хмурый взгляд в сторону, резко выдыхает перед тем, как со скрещенными на груди руками спокойно, но сухо говорит:

— Ну допустим, я тебе поверю. Только после всех твоих омерзительных поступков тебе еще долго придется доказывать, что тебе жаль. После того как ты незаслуженно оскорбил Наталию. После того как унизил нас с Ракель. После того как успел разругаться с мамой. После того как ты предал всех нас. Тебе все это не сойдет с рук!

— Значит, буду доказывать, — тихо отвечает Эдвард. — Хоть неделю, хоть месяц, хоть год – не важно. Я сделаю все, чтобы загладить свою вину.

— Хочешь снова стать хорошим для всех после того, поступил так низко и предал тех, кто принял тебя?

— Я совершил только одну ошибку – оскорблял и унижал тех, кто этого не заслуживает. Наталия стала жертвой, потому что я был зол на нее и верил в ее измену. А то, что я начал оскорблять тебя и Ракель, – это последствие той ссоры между мной и ней. Когда она реально взбесила меня и заставила перестать следить за своими действиями и словами.

— Это звучит как оправдание.

— Я не пытаюсь ничего доказать. Ты спросил – я ответил. Ты предоставил факты – я объяснил причины.

— Хотелось бы, чтобы все это было правдой.

— Сейчас я говорю только правду. Я бы не стал делать этого, если бы не хотел как-то все исправить.

— Ну да, конечно… — хмуро бросает Терренс, закатив глаза.

— И давай будем честными: ты не лучше меня. В свое время ты вел себя точно также и терял контроль над собой из-за агрессии. Я ни в чем не упрекаю тебя и не буду вспоминать то, что было. Может, я не одобряю твое поведение, но никогда не стал бы говорить всем, какой ты – мудак, который должен быть изолирован от общества.

— Однако по твоему мнению так и должно было быть.

— То, что было сказано тогда, было сказано со зла, из-за потери контроля над собой.

— Это не оправдание.

— Думай что хочешь. И давай также не забывать, что твой отец в свое время поступил точно так же, и твоя мама это подтвердила.

— Однако ни я, ни он не делали виновными людей, которые не имели никакого отношения к нашим делам. Я никогда не вовлекал в свой конфликт с Ракель чужих людей и не оскорблял кого-либо. А ты из-за ненависти к Наталии сделал виновными абсолютно всех . Как будто мы виноваты в том, что ваши отношения не сложились. Здесь уже ты должен был думать своей башкой до того, как на всех порах мчаться к ней домой, оскорблять и обвинять в предательстве. И оскорблять невинных, как они будто все испортили.

— Знаю. — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Моя вина, признаю.

— Хотя возможно, ты в какой-то степени прав , — задумчиво говорит Терренс, отворачивается от Эдварда и медленно отходит от него на пару-тройку шагов. — Насчет того, что я не лучше тебя или отца. К сожалению, я не могу этого отрицать.

— И я тем более никогда не считал себя лучше кого-либо и знаю, что у меня самого масса недостатков.

— Радует, что ты это признаешь. — Терренс медленно поворачивается к Эдварду лицом. — Однако постарайся понять меня и то, что я чувствую. Как будто мне было приятно слышать все, что ты наговорил в прошлый раз обо мне и моих близких людях. Что мне еще оставалось думать, когда ты без зазрения совести орал о том, какой я – ублюдок, который когда-то омерзительно поступил со своей невестой и страдает от проблем с психикой? Что я заслужил все проблемы, которые на меня свалились.

— Я все прекрасно понимаю, — тихо, немного неуверенно отвечает Эдвард. — Понимаю твои чувства… И понимаю твою агрессию ко мне. Поэтому и не собираюсь нападать и отвечать на твои оскорбления и попытки ударить. Все справедливо .

— Пытаешься надавить на жалость? — слегка щурится Терренс.

— Ни в коем случае. — Эдвард виновато склоняет голову и грустным взглядом смотрит в пол или на свои ботинки. — Мне правда очень жаль… Стыдно, что в тот раз я наговорил столько ужасных вещей. Я не хотел этого и никогда не думал о тебе и Ракель плохо. Да, тогда я действительно ненавидел Наталию и считал ее шлюхой, спящей со всеми мужиками. Но теперь, узнав всю правду и встретившись с тем отморозком, который едва не изнасиловал ее, я понимаю, что и Наталия не заслужила того, что она от меня натерпелась.