— Окей, вызов принят! Хотите лютый замес – вы его получите! Сейчас будете скулить как та вонючая псина, когда мы пырнули ее ножом, чтобы спокойно увезти девчонку.

Рональд подлетает к Даниэлю и пытается нанести ему крепкий удар кулаком по челюсти, но тот уворачивается сразу от нескольких таких попыток, сам отвечает тем же и резко выворачивает противнику руку, заставляя истошно кричать. Терренс тут отталкивает Адамса от себя четким ударом ноги в солнечное сплетение и окончательно сбивает с ног, треснув ими же по хребту. Недолго думая, они приходят на подмогу Эдварду, впрочем, и так блестяще отбивающийся от Лютера и демонстрирующий некоторые приемы, которых его друзья и брат никогда раньше не видели. Стоит Даниэлю оттолкнуть его ногой в прыжке, как Терренс применяет к противнику захват шеи со спины и несколько секунд крепко ее сдавливает.

Сам же Эдвард вступает в борьбу с Рональдом, с широкой, самодовольной улыбкой беспощадно нанося тому крепкие и четкие удары во все части тела. Несмотря на все попытки противников хоть как-то его задеть, парень пока что очень ловко уворачивается ото всех атак. И выглядит очень решительным и собранным. Впрочем, Даниэль с Терренсом тоже не кажутся испуганными и держатся вполне уверенно, хотя и не испытывают такого дикого восторга от борьбы. Таким образом парни время от времени меняются местами и все больше изматывают своих противников, чьи лица покрываются пятнами крови, чьи мышцы начинают болеть и чье дыхание уже не такое стабильное, как раньше.

— Что, ребятки, уже выдохлись? — насмехается Терренс. — Это все, на что вы способны?

— Ага, столько гонора, столько громких слов! — восклицает Эдвард. — А на самом деле просто слабаки!

— Рано радуйтесь, красавчики! — вставляет Рональд. — Мы только начали. Всего несколько минут прошло.

— Ха, да вы и в прошлый раз нас ничем не удивили! — громко ухмыляется Даниэль. — И мы видим, что с того времени ничего не изменилось. Вы все такие же жалкие.

Позеленевшие от злости и взбешенные текущим положением дел, Рональд и Лютер одновременно набрасываются на Эдварда, Даниэля и Терренса с кулаками, но те снова без особых усилий отбиваются от них. Еще одна попытка причинить им вред опять не увенчивается успехом, а друзья по-прежнему чувствуют себя королями этого бала.

— Вы, блять, об этом пожалейте! — угрожая пальцем, рявкает Лютер. — ПОЖАЛЕЙТЕ! ВЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИТЕ!

— О-о-о, кажется, наши жополизы занервничали, — расставляет руки в бока Эдвард. — Не могут ничего с нами сделать, потому что мы слишком идеальны.

— Ничего, сейчас доведем их до изнеможения и найдем Питера, — уверенно отвечает Даниэль. — А этот старый ублюдок точно не будет для нас опасным. Он уже ничего не может.

— Чувствую, в этот раз нам все-таки придется стать эдакими взломщиками, — предполагает Терренс. — Все ради того, чтобы спасти близкого друга.

— Ну все, твари! — раздраженно рычит Рональд. — Сейчас мы точно сделаем из вас колбасу!

— А у своего повелителя вы разрешения спросили?

Не говоря больше ни слова, Лютер и Рональд продолжают набрасываться то на Даниэля, то на Терренса, то на Эдварда, пока те все еще ловко уходят ото всех ударов, прикрывают друг друга и оттаскивают в те моменты, когда кто-то может пострадать. И пока друзья остаются спокойными и собранными и точно знают, что делать, их противники с каждой секундой все больше выходят из себя и мечтают любой ценой уничтожить тех, против кого они сейчас бессильны. Все они так увлекаются борьбой, что не замечают, как в какой-то момент появляется еще какой-то молодой парень, что уверенно приближается к ним с дубинкой в руке. А когда он видит лежащий на асфальте электрошокер, про который все напрочь забыли, то подбирает его и начинает выжидать момент, чтобы быстро и четко сделать что-то, что позволит устранить Эдварда, Даниэля и Терренса хотя бы на какое-то время.

Питер же всеми силами пытается переварить все услышанное от Маркуса, который с гордо поднятой головой расхаживает у него перед носом, с презрением рассматривая своего родного сына, по-прежнему всеми фибрами души протестующий против столь неожиданной родственной связи. Хоть он пока что старается держать свои эмоции под контролем и не поддаваться волнению, ему трудно бороться с чувством нехватки воздуха, сдавленности в груди, легкого головокружения и слабости в ногах, из-за которой ему трудно стоять.

— Что ж, как я уже сказал, это еще не вся история, — спокойно говорит Маркус. — Мне еще есть что сказать.

— Мне уже этого достаточно, — хмуро бросает Питер. — Чтобы понять, что вы мудак.

— Да? А разве ты не хочешь узнать, как именно умерла моя жена? И какое отношение к этому имеешь ты?

— Не хочу! Потому что вы не мой отец, а та женщина не моя мать!

— А я все равно расскажу! И мне по хер, веришь ты или нет, что я твой отец, который страстно мечтает избавиться от своего сыночка, отнявший у него любовь всей жизни.

— ВЫ НЕ МОЙ ОТЕЦ! — вскрикивает Питер. — ВЫ МНЕ НИКТО!

— Тише-тише, сыночек, не надо так заводиться.

— Я спокоен! Я АХЕРЕТЬ КАК СПОКОЕН!

— Присядь на диванчик, если ножки не держат. Если хочешь, так и быть, могу принести тебе немного водички.

— Мне ничего не нужно. Я хочу только одного – чтобы вы, блять, оставили меня в покое! И НЕ СМЕЛИ ПРИЧИНЯТЬ ВРЕД МОЕЙ ДЕВУШКЕ!

— Заткнись свое грязное хавало! И если ты не можешь сказать ничего полезного, то слушай меня, черт возьми, МОЛЧА!

Маркус залупляет Питеру крепкую пощечину, после которой тот резко отворачивается и хватается за горящую щеку.

— Продолжим с того места, на котором закончили, — гораздо спокойнее говорит Маркус. — На новости о беременности Джулии и о том, как я на нее отреагировал. Так вот, когда я узнал о том, что роды для моей жены могут быть смертельно опасны из-за ее слабого здоровья и аневризмы, было уже слишком поздно что-то менять. Поэтому оставалось лишь молиться и с ужасом ждать примерной даты родов. Скажу откровенно, на тот момент я продолжал выходить на охоту за людьми и получать от этого удовольствие. Но однажды дал себе слово, что если Джулия не умрет во время родов и после них, то я прекращу этим заниматься. Буду много работать и заботиться о своей жене, чтобы она ни в чем не нуждалась. Был готов помогать ей воспитывать ребенка и поклялся, что постараюсь его полюбить. Я был готов это сделать ради любимой женщины. Которая, к сожалению, чувствовала, что мне этот ребенок как пятая нога, и сильно из-за этого расстраивалась. Даже несмотря на мои обещания не бросать ее и во всем ей помогать.

Маркус сильно хмурится, бросив короткий взгляд в сторону.

— Когда у Джулии начались схватки, и ее забрали в больницу, я был как на иголках. Пока мне разрешали, я ни на секунду от нее не отходил. Моя жена тем временем была совершенно спокойна и мужественно терпела боль. Боль, которая длилась больше шестнадцати часов. И вот когда ее увезли в родовое отделение, у меня все внутри начало сжиматься. Я чувствовал, как меня накрывает паника, и усердно молился о том, чтобы все обошлось. Время как назло шло очень медленно, а врач ко мне так и не подходил. На тот момент я уже не спал целые сутки, хотя никакой усталости тогда вообще не чувствовал.

Маркус резко выдыхает с прикрытыми глазами, крепко сжав руки в кулаки.

— Но когда я уже хотел сам к кому-нибудь подойти и все узнать, врач наконец-то вышел ко мне и сказал, что у нас с Джулией родился мальчик. Здоровый, крепкий, с хорошим весом и ростом… Та женщина начала расписывать мне то, как он хорошенький, да красивенький, но меня это совсем не волновало. Я ее резко перебил и начал расспрашивать про Джулию. Она поначалу мялась, но потом сказала, что во время родов ей стало плохо. Начались сильные боли в груди и животе, появилась слабость… Во все ее сложные термины я не углублялся, но было ясно одно – Джулия была без сознания, у нее было очень высокое давление и открылось обильное кровотечение. Потребовалась срочная операция, на которую ее немедленно повезли. И таким образом мне пришлось ждать еще несколько часов. Родила моя жена вечером. А операцию ее увезли немедленно. Она длилась несколько часов. К ее окончанию уже наступило раннее утро. Я не мог сомкнуть глаз и начинал все больше паниковать и бояться худшего.