— У тебя зад не слипнется, обжора? — вставляет Эдвард.

— После малюсенького кусочка – нет. А у тебя после целого торта – вполне.

— Сладкое – это хорошо, но есть его целыми днями, чтобы заглушить стресс, – идея очень плохая, — подмечает Джордж.

— Ракель, милая, можешь помочь мне накрыть на стол? — кладет руку на плечо Ракель Наталия. — Вдвоем мы управимся гораздо быстрее.

— Без проблем, подружка, — скромно улыбается Ракель. — А мужчины пока могут посидеть за столиком и поболтать.

— Это точно…

Переглянувшись между собой, Ракель, Эдвард, Терренс, Блейк и Джордж встают с кровати и покидают комнату вслед за Наталией. После чего девушки направляются в сторону кухни, чтобы заварить всем по чашке чая и найти что-нибудь из сладкого, а мужчины решают пока что посидеть на диване в гостиной. Все они стараются занять себя разговорами о чем-то, что никак не касается смерти Хелен и проблем Питера, прекрасно понимая, что могут запросто сойти с ума, если так и будут снова и снова думать о тех вещах, которые, по их мнению, уже невозможно никак исправить.

Проходит еще три дня. Время около одиннадцати утра. Несмотря на огромное желание поскорее увидеть своих близких и дать им понять, что с ней все хорошо, Хелен терпеливо выполняет просьбу Элайджи отсиживаться в квартире его брата. За это время она успела немного прийти в себя после всего пережитого и поправить несколько пошатнувшееся здоровье. Чтобы не думать все время о плохом, девушка отвлекает себя чтением книг, коих у мужчины оказывается достаточно много, и просмотром интересных фильмов и сериалов, на которые у нее раньше не было времени. Вот и сейчас она сидит на диване в гостиной с закинутыми на него ногами и нашла фильм, который вызвал у нее неподдельный интерес и желание его просмотреть.

Он настолько увлекает Хелен, что она не замечает, как в квартиру возвращается Элайджа, спокойно открывший дверь ключом и закрывший ее после пересечения порога. Оказавшись в гостиной, мужчина кладет ключи от машины и солнцезащитные очки на столик рядом с диваном. Это заставляет девушку отвлечься от просмотра телевизора и перевести взгляд на бывшего сообщника Маркуса, которого она практически перестала бояться, ибо видит, что он действительно стремится ей помочь.

— Уже проснулась? — интересуется Элайджа.

— Да, недавно, — задумчиво отвечает Хелен, запустив пальцы в свои волосы, собранные крабиком на затылке.

— Как ты сегодня себя чувствуешь?

— Намного лучше. Кашлять я стала уже меньше. Да и насморк почти прошел. И слабость я сейчас не ощущаю.

— Ну и хорошо!

— А ты, я смотрю, на ногах с раннего утра. Что-то бегаешь, суетишься.

— Дел много, а времени катастрофически не хватает.

— Понятно… А мне так понравилось никуда не спешить, что я могу потратить много времени на то, чтобы отвыкнуть.

— Понимаю… — Элайджа присаживается на диван рядом с Хелен. — Отдыхать – это всегда здорово.

— Если честно, за все годы работы я ни разу не брала отпуск. Ходила работать строго по графику. На одной из моих первых работ мне вообще приходилось ходить на нее каждый день без выходных. Но при всем этом я умудрялась находить время заниматься и другими делами.

— Ты типа карьеристка?

— Нет, я бы себя таковой не назвала. Просто всегда следовала наказу дедушки и бабушки о том, что нужно много и усердно работать. Правда больше для того, чтобы тебя похвалили и поставили в пример.

— Их поколению всегда было важно, что о них подумают другие. Важно было не то, сколько ты зарабатываешь, а что ты делаешь на блага других.

— Верно, их это очень волновало. Пока я росла, то постоянно слышала фразу: «Подумай о том, что про тебя скажут другие!». Они говорили мне быть как все и не выделываться.

— И вот после таких слов немалое количество людей загубило на корню все свои таланты. Потому что им говорили быть как все и трудиться ради других, а не ради себя.

— За все это время я немного проанализировала всю свою жизнь. И поняла, что очень мало себя баловала. Окончила школу с хорошими отметками для бабушки с дедушкой. Поступила в университет и отучилась ради них. Все заработанные деньги я отдавала им. А себе оставляла совсем мизерную сумму. И то делала это втайне. Ибо они забирали у меня все до цента. Никогда не было такого, чтобы я потратила всю свою зарплату исключительно на себя.

— Они сами у тебя забирали деньги?

— Да. И любили пристыдить, когда я все-таки решалась забирать все себе. Напоминали о том, что они меня вырастили… Мол, я должна быть им благодарной. Напоминали о том, что обо мне плохо подумают, если я, по их мнению, поведу себя как эгоистка и ничего им не отдам.

— Ну… Насколько я знаю, учителя неплохо зарабатывают. А ты говорила, что они оба работали в школе.

— Да, зарплаты у них были нормальные, хотя шиковать на них не получалось. А я получала… Ну… Может, чуть-чуть побольше.

— А тебя саму-то это все устраивало?

— Не совсем… — задумчиво отвечает Хелен. — Да, я была рада помочь дедушке с бабушкой. Мне не жалко давать им деньги. Но было обидно, что я пахала как лошадь, а в итоге у меня ничего не оставалось. Хотя мне так хотелось купить себе много красивой одежды и косметики… Никого не спрашивая. Носить то, что мне нравилось. А не то, что они считали приемлемым. Они едва ли не сами покупали мне одежду. Ну а на косметику запрещали даже смотреть. Я… Привыкла отчитываться перед ними за каждую покупку и предупреждать о своих планах. И не всегда их одобряли. Иногда или дедушка, или бабушка могли… Наложить запрет. И я была вынуждена им уступить.

— Ты взрослый человек, Хелен, — подмечает Элайджа. — Ты не должна отчитываться перед другими о том, куда тратишь свои же деньги. Ладно бы ты жила на чьем-то попечении. Ладно бы тебя обеспечивал мужчина. Ладно бы ты опустошала его банковские карточки. Но ты же сама работаешь и сама зарабатываешь. Имеешь полное право порадовать себя качественными туфлями или парой красивых платьев.

— Когда я была помоложе, то сильно обижалась и возмущалась. А сейчас начинаю их понимать. Особенно после того, как узнала тайну своего рождения. Понимаю, что дедушка с бабушкой просто… Испугались, что я пойду по кривой дорожке. Вот и пытались во всем меня контролировать и не разрешали жить отдельно. Хотя в какой-то степени они и перегибали палку в своей гиперопеке. И перед смертью дедушка это осознал и не раз попросил прощение.

— Раз их условием было хорошее образование и стабильная работа с высоким заработком, то теперь ты можешь сама решать, как тебе жить. Никто тебе не запретит.

— У нас тогда почти все решал дедушка Роджер. Он всегда был очень строгим, хотя и справедливым. Относился к нам с бабулей с уважением, но не любил, когда мы шли против его слова. Я, как ты понимаешь, пыталась этому противостоять. За что он частенько наказывал меня, хватаясь за ремень, ставя в угол, что-то отбирая и усиливая за мной контроль. Ну а бабушка молча делала все что он говорил и не перечила ему.

— Ну а когда твой дедушка умер, ситуация изменилась?

— Да… Бабушка Скарлетт всегда была гораздо мягче и старалась сглаживать острые углы. После смерти дедушки она уже перестала меня так жестко контролировать. Всю зарплату не отбирала, поменяла мнение об отношениях с парнями и не требовала отчета обо всех моих действиях. Как бы грубо это ни звучало, но после смерти дедушки я смогла вздохнуть полной грудью. У меня появилось гораздо больше свободы.

— Понятно…

— Хотя некоторые вещи все еще остались неизменными. Например, ее все еще волнуют, что подумают другие. Да и позицию про внебрачных детей она так и не поменяла. Постоянно говорит: хочешь детей – выходи замуж и рожай от мужа.

— В какой-то степени она права. Хотя в нынешнее время брак не дает тебе никаких гарантий, кроме как имущественных. К тому же, если человеку что-то не нравится, то он не станет это терпеть и уйдет, нисколько не боясь быть осужденным обществом. Люди сейчас гораздо лояльнее относятся к разводам и не считают это позором.