— Она никогда не обижалась, когда они разговаривали про мою мать. Воспринимала ту женщину исключительно как ту, что меня родила. А не ту, с которой когда-то жил моей отец.

— И я так понимаю, матерью вы ее не называйте?

— Нет, исключительно по имени.

— А как вы думайте, что могло произойти, раз этот человек не хочет ничего слышать о вашей настоящей матери?

— Возможно, что-то серьезное. Не исключаю, что она в свое время очень сильно чем-то его обидела. А он не смог ее простить.

— Или он сам не без грешка.

— Не исключено. Ведь этот человек ужасный. Он всегда относился ко мне как к половой тряпке. Для него ничего не стоило оскорбить, унизить и даже ударить меня.

— Он вас бил? — округляет глаза Терренс.

— Много раз.

— Ничего себе…

— Но надо отметить, что мачеха умела сдерживать его, когда он заходил слишком далеко.

— Видно, ваш отец к ней прислушивался.

— Да, он был готов на все, чтобы порадовать ее.

— И он никогда не извинялся перед вами за то, как себя вел?

— Извинялся? — Эдвард нервно усмехается. — Издевайтесь что ли? Да он и слова-то такого не знает! Этот человек никогда ни за что не извинялся и считался себя правым во всем. По крайней мере потому, что он старше, а я – жалкий сопляк, который ни черта не понимает в жизни.

— Наверное, если бы мой отец не ушел из семьи, то он вполне мог бы поколачивать и меня. Зная, что этот человек избивал мою мать.

— Я никак не вписывался в их идеальную картину. Отец, мачеха и их общие дети… А я был лишним. Парнем, которого родила другая женщина. Которого неизвестно зачем забрали к себе. Которому почему-то оплачивали обучение в элитной частной школе. От которого требовали быть воплощением идеала.

— Боже, иногда я реально не понимаю людей. Не понимаю, почему они поступают так или иначе.

— Я постоянно спрашиваю себя об этом… — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Спрашиваю себя, какого черта этот человек не выгнал меня на улицу гораздо раньше. Почему не позволил жить с матерью. Почему затыкал мне рот каждый раз, когда я просил его рассказать про маму. Почему я должен был закрыть рот и больше никогда его не раскрывать.

Эдвард тихо вздыхает.

— Такая скрытность пробуждала во мне только больший интерес к ситуации. Я решил любой ценой узнать, кто моя настоящая мать и почему отец отказался мне о ней рассказывать.

— И вы узнали? — спрашивает Терренс.

— Нет, не узнал… — Эдвард отводит взгляд в сторону, крепко сцепив руки. — И вряд ли узнаю… Потому что нет никого, кто мог бы рассказать мне всю правду.

— То есть, вы вообще ничего о ней не знайте?

— Вообще. Ни внешности, ни имени… Ничего.

— Интересно…

— Да ладно, я уже давно на это забил и сейчас живу своей жизнью. Вдали от отца, мачехи и их детей. Мне плевать, что с ними сейчас происходит. Я никогда не пытался с ними связаться. Не хочу.

— Вы сказали, что ушли из дома много лет назад.

— Да, в семнадцать лет. С нетерпением ждал, когда мне будет восемнадцать, чтобы уйти из дома. Ибо находиться там становилось все сложнее и сложнее. Но мне пришлось уйти немного раньше. Потому что однажды у нас с отцом произошел такой серьезный конфликт, после которого у меня окончательно лопнуло терпение.

— Ничего себе…

— Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу, бросив Терренсу короткий взгляд. — Простите, наверное, вам неинтересно об этом слушать… У вас у своих проблем по горло, а я тут разговорился…

— Нет-нет, все в порядке, — с легкой улыбкой качает головой Терренс. — Вы можете продолжать. Я вас внимательно слушаю.

— Правда?

— Да-да, рассказывайте. Хоть отвлечете меня от проблем на некоторое время. А то мне уже выть хочется из-за всего, что происходит в моей жизни.

— Ну что ж, ладно… — пожимает плечами Эдвард. — Так вот… Как я уже сказал, у нас с отцом произошел один конфликт, после которого у меня не было никакого желания оставаться с этим человеком в одном доме.

Эдвард с грустью во взгляде вспоминает тот самый день, когда ему пришлось взять на себя ответственность за свою жизнь и вычеркнуть из жизни того, кто всю жизнь его презирал.

Восемь лет назад. Июль две тысячи восьмого года.

Семнадцатилетний парень по имени Эдвард находится у себя дома, не зная куда деть себя от скуки. Он буквально считает дни до своего восемнадцатилетия, чтобы раз и навсегда уйти из этого дома, где ему всегда было ужасно некомфортно. Парню надоело каждый день ругаться со своим отцом, который ни во что не ставит своего сына и как будто считает его какой-то обузой для себя. К тому же, проблем добавляют младшие единокровные братья Эдварда, с которыми парень часто ссорится по причине и без. Они обожают подставлять его и вынуждать отбывать незаслуженные наказания.

Без дела бродя по всему огромному дому, в какой-то момент какая-то неведомая сила заставляет Эдварда зайти в кабинет своего отца, который проводит в том месте большую часть своего времени. Немного неуверенно отворив дверь, юноша медленным шагом заходит в кабинет, что оказывается довольно просторным и очень уютным. Эдвард даже не подозревал об этом, так как отец запрещает ему даже приближаться к этому месту и тем более заходить его. И сейчас он понимает, что может сильно пострадать из-за своего любопытства. Однако что-то заставляет его подойти к столу, на котором лежат какие-то бумаги и черная куртка.

Медленно подходя к столу, темноволосый подросток с интересом осматривает каждый сантиметр и внимательно изучает все, что лежит на нем. А через некоторое время внимание Эдварда привлекает какая-то бумажка, которая торчит из внутреннего кармана куртки. Быстро осмотревшись вокруг и убедившись в том, что здесь никого нет, парень аккуратно достает из кармана куртки ту вещь, что привлекает его внимание, и начинает вертеть в руках. Эдвард очень быстро понимает, что это не какая-то бумажка, а очень старая фотография, которую он решает рассмотреть повнимательнее. На этой фотографии юноша очень быстро узнает самого себя, когда тот был еще новорожденным. Он, будучи завернутым в белую простыню, подвязанную шелковой голубой ленточкой, находится на руках какой-то очень симпатичной женщины, которую он вообще не знает, и которую никогда не видел. Рядом с незнакомой женщиной стоит никто иной, как отец Эдварда, который в свою очередь держит за руку маленького широко улыбающегося мальчика, которому на первый взгляд примерно год или два от роду.

На снимке можно увидеть искренние улыбки счастливых родителей двоих детей. И если тот факт, что Эдвард видит на снимке себя и своего отца, который выглядит еще более молодым, чем сейчас, он еще может как-то понять. Но тот факт, что на этом фото какая-то женщина держит его самого на руках, а незнакомый мальчик держит за руку его отца, подросток никак не в силах принять. Это невольно заставляет его задаться вопросом, есть ли что-то такое, что мужчина скрывает от него. И почему он вообще хранит эту фотографию у себя в куртке, несмотря на то, что у него есть жена. И это не та женщина, что изображена на снимке.

«Эй, кто эта женщина и этот ребенок? — слегка нахмурившись, задается вопросом Эдвард. — Почему она держит меня на руках, а он – держит за руку этого мальчишку? Если я правильно понимаю, он намного старше меня…»

Эдвард качает головой.

«Это точно не мои братья, ибо они младше… — думает Эдвард. — Но тогда кто этот парень? Неужели эти двое имеют какое-то отношение к тому, что отец неоднократно обсуждал с мачехой?»

Эдвард округляет глаза.

«Эй, а что если эти двое – и есть те, о кем он так много говорил? — предполагает Эдвард. — Но раз это так, то где они сейчас? Даже если предположить, что у меня есть родной брат, то что с ним произошло? Где он сейчас? И почему отец скрыл от меня это? Почему я до сих пор ничего не знаю о своей настоящей матери?»