— Эй, я не всегда такой! — восклицает Терренс. — Иногда мне хочется нежной романтики! Хочется действовать медленно и нежно и чувствовать каждый момент.

— А что, разве когда-то такие моменты были?

— Были, да не один раз.

— В таком случае на первую брачную ночь тебе придется запастись хорошим набором для БДСМ игр, — задумчиво отвечает Эдвард. — И играть на ее нервах, постоянно меняя тактику поведения.

— Раз Ракель не особо уважает нежный и романтичный секс, то так и быть – буду трахать ее жестко. Действовать решительно и без стеснения. И наслаждаться тем, как она дерет глотку от удовольствия и кончает мне в рот.

— Если подобное происходит с согласия обоих, то все окей, — приподнимает руки Даниэль.

— Мне согласие и не нужно. Ибо я знаю, что Кэмерон будет согласна на любое безумие. И вместо тысячи слов будет только лишь лежать голая на кровати, стонать и извиваться. Тело скажет все за нее, чтобы она ни говорила.

— Эх, парень, наполучал бы ты люлей, если бы вместо нее была какая-то другая девчонка. Которая мечтает о романтике и нервничает, когда она просто стоит рядом с парнем.

— Это не про мою красотку. Моя малышка вела себя дерзко и давала понять, что открыта к экспериментам, даже когда она еще была никем не тронутой девственницей.

— Да уж, ей очень уж не хватало того, кто смог бы выпустить львицу из клетки, в которой до поры до времени ее держал собственный дедуля, — задумчиво говорит Эдвард. — У которого глаза на лоб полезли бы, если он знал, что его внучка не такая уж скромная и невинная, как ему казалось. Что у нее ахереть какие дикие сексуальные фантазии и….

Эдвард не успевает договорить, поскольку его разговор с Даниэлем и Терренсом прерывает мужской голос кого-то, кто только подошел к их столику:

— Привет, ребята.

Резко переведя взгляд на незваного гостя, Эдвард, Даниэль и Терренс замирают и округляют глаза, когда неожиданно видят перед собой Питера. Который смотрит на них с грустью и чувством стыда во взгляде. Не выглядит так, словно настроен слишком агрессивно и собирается как-то вредить троице, с одной стороны обрадовавшаяся его появлению, но с другой – немного напрягшаяся.

— Питер? — неуверенно, но удивленно в один голос произносят Даниэль, Терренс и Эдвард.

— Ты откуда здесь взялся? — интересуется Терренс.

— Проезжал мимо и решил по дороге заехать сюда пожрать и выпить, — переминаясь с одной ноги на другую, напряженно отвечает Питер. — А тут увидел вас и… Решил подойти.

— Э-э-э, понятно… — задумчиво произносит Эдвард.

— Я… Могу с вами присесть?

Перед ответом Эдвард, Даниэль и Терренс, слегка нахмурившись, переглядываются между собой.

— Ну давай, — пожимает плечами Даниэль. — Приземляйся на борт.

Получив одобрение, Питер неуверенно присаживается за столик на свободное место рядом с Даниэлем и складывает перед собой руки, на которые смотрит на протяжении короткой напряженной паузы.

— Кстати, а где ты все это время пропадал? — спокойно спрашивает Эдвард. — Почему не отвечал на наши звонки и сообщения?

— Просто хотел побыть один, — отвечает Питер и нервно сглатывает, немного тяжело дыша от волнения. — Мне это было нужно…

— Мы даже домой к тебе приходили, но ты либо куда-то уходил, либо намеренно не открывал, — отмечает Даниэль. — Хотя мы знаем точно, что в те моменты ты там был.

— Да, я в курсе, что вы приходили. — Питер тихо усмехается и бросает короткий взгляд в сторону, немного напрягшись из-за того, что видит перед собой галлюцинацию в виде Теодора, расхаживающий неподалеку вприпрыжку. — Об этом трезвонят все мои соседки. Все уже видели, как вы ко мне ломились.

— Просто хотели тебя поддержать, — признается Терренс. — Дать понять, что ты можешь на нас рассчитывать. Да, мы дали тебе несколько дней побыть одному, а потом решили, что можно пробовать наладить контакт.

— Я рад… Рад, что вы все еще хотите помочь. Даже после всего, что произошло.

— Забей, все нормально, — машет рукой Даниэль. — Мы все понимаем.

— Ты пришел к нам просто так или хочешь о чем-то поговорить? — интересуется Терренс.

— А хер его знает, — пожимает плечами Питер, уставив пустой взгляд в одну точку. — Вроде и хочется что-то сказать, но… Не знаю, с чего начать. Что я хочу сказать.

— Так или иначе извел ты себя за это время нехило, — отмечает Эдвард, повнимательнее присмотревшись к Питеру. — Одни твои синяки, которые больше глаз, о многом говорят.

— Как-то по фиг, если честно.

— Неужели ты так и собираешься жить дальше? — недоумевает Даниэль. — Неужели тебя все устраивает?

— Я не вижу смысла что-то менять, Даниэль. Не вижу никакого смысла в этой гребаной жизни.

— Нет, приятель, во второй раз покончить с собой мы тебе не дадим, — решительно заявляет Терренс.

— А кто сказал, что вы об этом узнайте? — без эмоций усмехается Питер. — Я больше не буду таким дураком и не стану вам звонить, если захочу сдохнуть.

— Зачем? — недоумевает Эдвард. — Зачем тебе это надо? Что изменится от того, что ты умрешь?

— Не прикидывайся идиотом, Эдвард. Ты ведь прекрасно знаешь ответ.

— Послушай, Питер, мы прекрасно понимаем твои чувства, — спокойно берет слово Даниэль. — Знаем, что тебе сейчас очень тяжело. Но это ведь не значит, что ты должен бороться с этим в одиночку.

— Я бы боролся. Если бы был хоть какой-то смысл. А так зачем мне за что-то цепляться?

— Не отворачивайся от нас, Питер, — уверенно говорит Терренс. — Мы правда хотим тебе помочь.

— А что можно сделать в том случае, когда твоего любимого человека больше нет? Хоть из штанов выпрыгивай и жопу до посинения рви – ничего не изменится!

— Ты же и сам понимаешь, что тебе нужны друзья, — уверенно говорит Эдвард. — Понимаешь, что тебе нужны мы.

Питер нервно сглатывает перед тем, как напряженно сказать:

— Понимаю. Без друзей мне и правда тяжело. Но увы, вы теперь бессильны.

— Мы рядом, Пит, — уверяет Даниэль, положив руку на плечо Питера. — Всегда будем. Несмотря ни на что. Уж кому, но нам ты можешь довериться.

— Это все равно ничего не меняет.

— Ты только скажи, что мы можем для тебя сделать, — дает понять Терренс. — Вместе мы решим любую проблему.

— Мне жаль, парни, но… Я правда не уверен в том, что смогу справиться. Нет ни одной причины.

— Разве наша группа больше ничего для тебя не значит? — округляет глаза Эдвард. — Разве ты уже не хочешь стать известным и всеми любимым?

— Конечно, я могу продолжить играть и добросовестно выполнять все свои обязанности. Но моя кислая мина все испортит. Не будет больше того задора, что раньше. Последнее выступление прекрасно это показало.

— А может, наоборот, музыка поможет тебе найти силы жить дальше? — предполагает Даниэль. — Постепенно.

— После того, что случилось, мне уже и музыка не помогает.

— Ты наверняка и не пробовал. Вот когда ты пел что-то в последний раз? Когда брал в руки палочки или гитару?

— На последнем концерте. С тех пор нет никакого желания.

— Чувак, если целый день валяться на кровати и пялиться в одну точку или запивать горе литрами алкоголя, то у тебя естественно не будет никакого желания жить, — уверенно говорит Терренс. — Если ты так и будешь отказываться заниматься своими делами и отворачиваться от тех, кто реально готов протянуть тебе руку помощи.

— Полагаю, в тебе еще есть какая-то сила, раз ты даже из дома выходишь и куда-то ездишь, — добавляет Эдвард.

— Просто меня уже тошнит от стен дома, — объясняет Питер. — Тошнит от рож соседок, которые вечно поучают меня. Достали кошки, которые орут день и ночь. Никакого покоя!

— Погрустить в одиночестве – это нормально, — отвечает Даниэль. — Но ненормально, когда этот период затягивается, а человек не собирается возвращаться к обычной жизни. Грусть можно принять как гостя, но нельзя позволять ей стать хозяином твоей жизни.

— Мне нужна хоть одна причина.