— Думаю, еще день-два он точно будет удерживать ее возле себя. — Эдвард скрещивает руки на груди, на секунду бросив хмурый взгляд в сторону. — Наверняка хочет заставить нас понервничать.

— Да уж, наверное, думает, что если мы будем знать, когда он захочет мстить, то у нас будет время подготовиться. — Терренс кладет мобильный телефон на столик, который Эдвард тут же забирает и кладет в карман своей куртки. — Хочет нанести удар в самый неожиданный момент.

— Ты прав. Дядя обожает говорить, что он нанесет удар намного раньше, чем кто-то успеет что-то понять и предпринять против него.

— Тем не менее надо быть готовым, что этот отморозок объявится в любой момент. — Терренс откидывается назад, скрестив руки на груди и слегка задрав голову.

— Однако это вряд ли произойдет сегодня, — тихо предполагает Эдвард. — Наталию похитили вчера. А значит, еще даже сутки не прошли. Этот мудак любит тянуть, растягивая свое удовольствие и только больше заставляя всех нервничать.

— Но что там тогда сейчас делать? Нельзя сидеть без дела! А иначе Майкл реально поубивает нас всех! Он написал в сообщениях, что сделает это в тот день, когда даст нам знать, что происходит с Наталией.

— Пока что мы можем только пойти в полицию, но толку от этого будет мало, ибо они будут ловить дядю только с поличным. А мы не можем ждать. Неизвестно, как поведет себя Наталия. Она реально может так разозлить их, что дядя прикажет тому больному уроду Уэйнрайту надругаться с ней. Но я не хочу, чтобы так произошло.

— А если поехать к нему домой уже вдвоем? Может, вдвоем нам удалось бы пробраться в его дом и найти там Наталию?

— Вряд ли что-то получится. — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает голову. — Ты же сам читал сообщения, в которых четко сказано, что дядя отдал приказ не пускать меня в дом. Даже если мы отправимся туда вдвоем, то его людишки прогонят нас, да еще и наваляют как следует. Если бы я не сдался и не продолжил сопротивляться, эти мудаки запросто могли бы и до смерти избить. А то и правда самого бы заперли где-нибудь в доме и связали.

— А сколько всего охранников в доме Майкла?

— Так-то много. Но у ворот его дома стоят два здоровенных охранника под два метра. Они всегда спрашивают, к кому ты приходишь и по какому вопросу. Прежде чем впустить тебя в дом, они могут спросить разрешения у дяди и узнать, ждет ли он тебя.

— С тобой происходит то же самое?

— Нет, эти двое знают меня в лицо и даже кричат « Здорово, Эдди! », когда видят меня в метре от себя. Правда, поскольку у них одна извилина на двоих, то иногда они забывают, кто я такой, и мне приходиться напоминать свое имя.

— Странно… — слегка хмурится Терренс. — Я думал, Майкл окружил свою задницу гораздо большим числом охранников. Думал, дом охраняется на каждом шагу.

— Обычно у ворот стоят только двое, но сегодня им на подмогу пришли еще двое. Вот и вчетвером и надавали мне пинков под зад и приказали валить с той территории.

— Эй, неужели все в курсе его делишек? Может, есть кто-то, кто не догадывается о том, чего он занимается?

— Нет-нет, все обо всем прекрасно знают. Они даже поощряют это, а дядя неплохо платит им не только за их работу, но и за дополнительную подработку. Майкл доверяет всем этим людишкам и рассказывает о своих планах во всех подробностях.

— На него работают только мужчины?

— Нет, женщины тоже работают. Вот когда я прихожу к нему домой, то меня всегда встречает Кэтрин, девушка, работающая горничной в его доме. Она всегда сует свой нос не в свои дела, но дядя ничего ей не говорит и считает, что так и надо. Кроме того, он буквально боготворит ее и определенно женился бы на ней, если бы она ни с кем не встречалась. Но поскольку у нее уже есть парень, дядюшка обломался с возможностью хотя бы раз погулять на свадьбе.

— Ну и дела… — Терренс задумывается на пару секунд. — Этот подонок окружил себя довольно надежными людишками. Один бы он вряд ли провернул все эти делишки.

— Он всю жизнь хотел, чтобы его боготворили, даже если не сделал ничего стоящего. И встретил всяких мудаков с таким же омерзительным характером, отвалил им кучу отцовских денег и начал получать желанную похвалу. Делать свои грязные делишки так, чтобы самому не пачкать свои белые ручонки в грязи и кровушке. И быть уверенным в том, что его старая задница и ворованные вещи находится в безопасности.

— Неужели он так боится за все эти богатства или свою никчемную жизнь?

— Еще как! Этот старый хрыч так привык к шикарной жизни, что теперь боится оказаться в одних трусах на улице. Только если бы эти богатства принадлежали ему, то я бы и слова не сказал и не бесился, когда он говорит, что это находится в его руках. Однако все это принадлежит не ему, а отцу. Он был настоящим владельцем всего, что так нагло украл дядя!

— Но каким образом ему удалось обчистить твоего отца и оставить его ни с чем? Я полагаю, он обчищал его не один год и даже не два.

— Дядя начал обчищать отца еще тогда, когда я жил с ним. Помню, как он однажды сказал мачехе, что его брат еще как-то держал себя в руках, когда дедушка и бабушка были живы, но после их смерти окончательно слетел с катушек. Не знаю, как именно дядя делал это, но тот факт, что у отца стремительно начали пропадать деньги и ценные вещи, начал меня настораживать .

— А как ты узнал, что они начали пропадать? Он сам говорил?

— Он сказал мачехе. Она удивилась, что у него пропали очень дорогие часы, которые эта женщина подарила ему на годовщину их свадьбы. Ну а он явно соврал, мол, дал поносить какому-то знакомому на некоторое время. Меня обвинить в краже они никак не могли, потому что я не знал код от сейфа, в котором они хранились.

— А Майкл, значит, знал?

— Возможно. А однажды я услышал разговор отца с дядей, которые разговаривали так, будто всю жизнь были врагами. Не помню, о чем шла речь в том разговоре, но я слышал, как дядя сказал фразу, которая сводилась к тому, что если отец что-то ему не отдаст, то он причинит кому-то боль.

— Неужели он сам отдал ему те часы?

— По крайней мере, той женщине он ничего не сказал. Но раз дядя что-то требовал, значит, отец вполне мог отдать часы или продать за большие деньги.

— Хм… — слегка хмурится Терренс и начинает думать, поглаживая свой подбородок. — Значит, Майкл пользовался шантажом и запугиванием… А твой отец настолько сильно боялся его, что поддался на провокации и добровольно отдал ему все, что у него было…

— Не исключаю. Дядя неоднократно намекал на то, что отец добровольно отдал свое состояние. Хотя это как сказать – « добровольно »… Скорее в добровольно-принудительном порядке.

— Твой отец был таким наивным?

— По словам дяди – да. Конечно, я никогда не верил, что отец пошел бы на это, но немного подумав, мне начало казаться, что он не соврал.

— Значит, был плохим наивным человеком? — немного удивляется Терренс.

— Ты знаешь, хоть отец и особо не уделял мне внимания, но я никогда не считал его таким уж плохим человеком, — признается Эдвард, слегка сутулясь и крепко сжимая пальцы рук. — Да, может быть, он совершил много ошибок в своей жизни, но лично мне отец никогда не делал ничего плохого. Такого, чтобы я отказался называть его таковым.

— А как же тот день, когда он застал тебя в своем кабинете? — Терренс удивленно смотрит на Эдварда. — Разве тебе не было обидно, что он практически прогнал тебя из дома из-за такого пустяка?

— Обидно, но мне все больше начинает казаться, что отец был злым вовсе не из-за того, что я зашел в его кабинет и нашел фотографию с моей матерью. Между ним и дядей могло что-то случиться, что и разозлило его. Я помню, что одна горничная, которая работала в доме мачехи, говорила другой, что дядя Майкл приехал к нему поговорить.

— Хочешь сказать, как раз после того разговора твой отец зашел в кабинет, увидел тебя там и начал кричать?