— Ох, ничего себе… — качает головой Даниэль. — Мне очень жаль, что так получилось. Правда, жаль.

— Все в порядке. Единственное напоминание о том дне, которое у меня осталось, это пара шрамов у меня на пояснице. Может, они со временем заживут, но боюсь, что раны были настолько глубокие, что могут остаться уже навсегда.

— Но почему никто ничего не знал об этом? — удивляется Анна. — Почему Терренс и Ракель не сказали нам, что ты был ранен?

— Клянусь, мы и сами не знали об этом, — спокойно отвечает Терренс. — Эдвард рассказал об этом всего лишь несколько дней назад. Мы и знать не знали, что люди Майкла нанесли ему ножевое ранение. Шрамы-то находятся в скрытном месте, которое не всегда на виду.

— Подожди, а разве при тебе не было документов? — удивляется Даниэль. — А если преступники вернули тебе телефон, то врачи могли проверить его, дабы предупредить кого-то из твоей семьи о случившемся.

— Нет, у меня не было никаких документов, да и я почти не беру их с собой. А мой телефон разрядился. Врачи даже при огромном желании не смогли бы узнать хоть чьи-то контакты. Я пытался вызвать скорую помощь или позвонить кому-то, чтобы попросить о помощи, но зарядка была на нуле… Да и сил тогда почти не оставалось. Я потерял огромное количество крови и довольно быстро отключился.

Если Терренсу, Даниэлю и Анне просто интересно узнать, что произошло, то Ракель прислушивается к словам Эдварда очень внимательно. А в какой-то момент девушка очень тихо усмехается и про себя задается вопросом о том, как бы он отреагировал, если бы узнал, что на самом деле сотрудники больницы знали его настоящую личность.

— Что ж, я все понял, — пожимает плечами Даниэль.

— Теперь вы знайте правду, — задумчиво отвечает Эдвард, уставив взгляд в одной точке.

— Но что будет с Наталией? — взволнованно интересуется Анна. — Что будет со всеми вами? Разве нет никакого способа разрешить эту проблему? Неужели тот человек действительно выполнит свое обещание и убьет вас ради денег и компании?

— Пока что мы ничего не можем сделать, — тихо огорчает Терренс. — Но считаем, что скоро Майкл объявится и назовет свои требования относительно освобождения Наталии. Он не сможет держать ее в своем доме целую вечность.

— А что если ее используют в качестве средства шантажа? Дядя Эдварда хочет заполучить наследство, которое принадлежит ему и его братьям, как гласит завещанию его отца. А чтобы заполучить эти деньги, ему нужен письменный, подписанный ими отказ. Что если он заставит их подписать эти бумаги взамен на свободу моей подруги?

— Если от этого будет зависеть жизнь Наталии, то я сделаю это, — не менее уверенно заявляет Эдвард. — Даже если это ничего не изменит и заставит дядю забыть о мести и убийстве.

— Ты? — удивленно уставляется на Эдварда Даниэль. — И ты тоже? Так ты же вроде хотел заполучить это наследство и стать таким же жестоким, как твой дядя! Да еще и решил грабануть друга и его невесту!

— Нет, это неправда! — возражает Эдвард. — У меня и в мыслях не было желания украсть у семьи хотя бы цент. У меня никогда не было плохого умысла. Я всего лишь хотел сделать все, чтобы не позволить дяде забрать единственное, что принадлежало отцу. Мне никогда не были нужны и не будут нужны чужие деньги. Я хотел получить только лишь свою часть. Которая принадлежит мне по закону.

— Хватит все отрицать, Эдвард, — хмуро говорит Анна. — Мы прекрасно знаем о твоих намерениях убить и грабить свою семью из-за зависти и желания жить красивой жизнью.

— Меня неправильно поняли! Я никогда не говорил, что хочу ограбить и убить свою семью. Вы все посчитали мой отказ прекратить борьбу за наследство желанием заполучить все и теперь рассказывайте эту ложь всем подряд.

— Да что ты говоришь! — удивляется Даниэль. — По-моему, ты сейчас говоришь ложь! Пытаешься стать хорошеньким и заставить всех поверить в твою невиновность.

— Даниэль…

— Неужели ты думаешь, что мы так просто забудем все и простим тебя за твои омерзительные поступки. Нет, МакКлайф, даже не надейся! Надо было раньше думать своей пустой башкой, прежде чем оскорблять и унижать невинных людей.

— Да, это моя вина, не отрицаю. Но я доказываю и буду доказывать то, что вы все ошибайтесь, считая меня эгоистичным завистливым ублюдком и сообщником своего больного дяди, вместе с которым хочу убить тех, кого так давно искал. Я совершил много ошибок и готов ответить за них. Готов пойти на все, чтобы спасти Наталию и не дать дяде покончить со всеми МакКлайфами.

— Боже, а я когда-то считала тебя идеальным партнером для моей подруги, — качает головой Анна. — Думала, что Наталии с тобой повезет. А ты мало того, что жестоко оскорбил, унизил и морально убил, так еще и оказался мерзким завистливым подонком, который ненавидит своих родственников за то, что они просто намного богаче его.

— Я никогда не завидовал Терренсу и даже не собираюсь. Вы оба прекрасно знайте, что я всегда прекрасно относился к нему. И количество богатств никак не влияло на мое отношение к нему в худшую сторону.

— Получается, что все-таки влияло , — сухо бросает Даниэль. — Раз ты посмел так обойтись с этим человеком и предать его.

— Я никого не предавал, Даниэль! Точнее, я предал только лишь Наталию. Но я никогда не делал ничего, что могло бы сказать о моем предательстве Терренса, Ракель или собственной матери.

— Вот именно, что ты предал Наталию! — восклицает Анна. — Предал мою подругу, которая и так много страдала! Сколько слез она выплакала по твоей милости! Из-за твоей глупости и наивности! Из-за нежелания все выяснить и позволить кому-то узнать об этом. Ты все это время молчал и делал вид, что все хорошо. Хотя если бы кто-то знал о тех фотографиях и вправил тебе мозги, все могло бы быть иначе.

— Да, Анна, ты права. Я все прекрасно понимаю. Но теперь уже слишком поздно что-то менять. А то, что я могу сейчас сделать, я несомненно сделаю. Даже если от этого ничего не изменится, зато я буду спокоен, что не сидел без дела и делал хоть что-то.

— Ох… — резко выдыхает Даниэль. — Послушай, Эдвард… Мы с Анной не обвиняем тебя открыто и не будем вмешиваться в твой конфликт с семьей. Если бы ты оскорбил кого-то из нас, то разговор был бы уже другой. Однако ни один из нас все равно не собирается закрывать глаза на твои безобразные поступки. Мы не можем делать вид, что все хорошо, и продолжать считать тебя невинным ангелочком.

— Я не собираюсь спорить с вами, — спокойно говорит Эдвард, садится на диван, на котором сейчас никто не сидит, и виновато склоняет голову. — Вы оба можете осуждать меня столько угодно. Потому что я действительно поступил отвратительно и осознаю это. Но прошу вас, постарайтесь понять меня… Понять, что я чувствовал, когда решил, что моя девушка предала меня. Разве мог я, будучи взбешенным и оскорбленным, думать, что ее могли подставить? Лучшее, что могло прийти мне в голову – это заявить о расставании и сказать ей о том, что она – девушка легкого поведения.

— Это не самое лучшее, а самое глупое ! — немного сухо бросает Даниэль. — Ты не знаешь, что пришлось пережить Наталии за все время, что ты заставлял ее притворяться, будто у вас все хорошо, и чувствовать себя виноватой перед тобой. Ее депрессия после попытки изнасилования стала еще хуже после твоих омерзительных выходок. И если бы она вдруг решила наложить на себя руки, то в этом был бы виноват только ты. Ее смерть была бы на твоей совести.

— Эй, не надо так говорить! — ужасается Эдвард, широко распахнув глаза. — Я не знаю, что сделал бы, если бы эта девушка наложила на себя руки. Да и если она умрет по вине дяди, то я никогда не прощу себя за это. Никогда!

— Ох… — Даниэль на секунду бросает взгляд в сторону. — Слушай, парень, я прекрасно понимаю твои чувства и знаю, что у тебя была причина обижаться и злиться. Но уж можно было бы хотя бы просто поговорить с ней и попросить все объяснить? Или хотя бы рассказать это какому-то человеку? Правильно Анна сказала: если бы кто-то вправил тебе мозги, то все было бы иначе . Вот знал бы Терренс, например, то он бы быстро отрезвил тебя и не дал совершить то, что причинило бы девушке боль.