— Заткнись, сука! — срывается на крик Питер.

— Хелен спасли, она жива и здорова, — повторяет Даниэль. — Мы видели ее своими глазами. Девчонки видели. Сэмми видел. Миссис Маршалл видела. Джессика видела. Как и Хиллари с Мартой. Как и миссис Ларсон.

— Значит, вы все заодно! Вы все хотите свести меня с ума! Хотите, чтобы я рехнулся.

— А знаешь, Роуз, у нас есть основания думать, что ты уже давно рехнулся, — скрещивает руки на груди Эдвард. — Пока мы пытались до тебя достучаться, нам удалось выяснить очень много всего интересного.

— Ха, вы хотите сказать, что я больной? — широко распахивает глаза Питер. — Что у меня не все в порядке с башкой? Что мне надо лечиться?

— Похоже, что надо. Учитывая, что в прошлый раз ты чуть не убил нас троих. Да еще и называл себя Теодором.

— А еще мы знаем, что ты уже пытался убить Даниэля во время вашего конфликта, о котором вы до последнего мне не говорили, — заявляет Терренс.

— Это ложь, — не моргая, сухо и без эмоций заявляет Питер. — Наглая ложь.

— Не смей это отрицать, Роуз, — решительно говорит Даниэль. — Я рассказал ребятам, как ты вытащил из-под подушки нож и набросился на меня, в конце концов порезав мне вену. Я молчал из жалости и нежелания делать себе хуже угрозой выглядеть клеветником в глазах людей. Но после всех твоих выкрутасов, из-за которых мы, сука, чуть не погибли, я больше не буду это скрывать и отрицать.

— Я этого не делал! Это все твои выдумки! Ты пытаешься настроить всех против меня.

— Даже если бы и я хотел, мне бы не пришлось. Потому что ты сам прекрасно с этим справился.

— Ты не в себе, Перкинс, — парирует Питер. — У тебя явно что-то с головой. Ты начал сходить с ума.

— Нет, брат, у меня с психикой как раз все в порядке. Мои нервы крепкие и здоровые. Наверное, самые крепкие из всей нашей компашки. В отличие от некоторых.

— Да вы тут все больные!

Питер окидывает Даниэля, Эдварда и Терренса полным ненависти и злости взглядом.

— Вы все сумасшедшие! Вас всех надо упрятать в психушку, раз уж вам уже покойники начали мерещиться.

— Нет, Роуз, в психушку надо прятать тебя, — уверенно заявляет Терренс. — Ибо ты с головой никогда не дружил. Хотя и надо признать, ты очень мастерски это скрывал и притворялся нормальным человеком.

— Я не сумасшедший! — решительно возражает Питер. — Не больной! Со мной все в порядке!

— Прости, но у нас в этом большие сомнения, — уверенно отвечает Эдвард.

— Что, сами все рехнулись, но решили сделать больным меня? Вы все хорошие, а я, сука, плохой!

— После всего, что мы про тебя узнали, назвать тебя святым просто язык не повернется.

— Еще раз услышу что-то подобное, клянусь, я вам всем шею сверну, — грубо угрожает Питер, посмотрев на Эдварда, Терренса и Даниэля леденящим душу взглядом. — Устрою кое-что пожестче, чем в прошлый раз. И сделаю так, чтобы никакая сука не посмела мне помешать, тыча в меня электрошокером.

— Ахереть, как резко ты меняешь свои личности! — восклицает Даниэль. — То приперся такой весь скромный, тихий и хороший, а теперь опять превратился в бессовестного мудака, который угрожает всех убить.

— Не всех, Перкинс, а только тех, кто думает, что сможет остаться безнаказанным, снова и снова причиняя мне боль. Хотя к этому понятию можно отнести всех людей на свете.

— Да уж, начали общаться с Питером, а теперь приходиться корячиться с Теодором, — скрещивает руки на груди Терренс.

— Да ладно, парни, чего удивляться! — восклицает Эдвард. — Вспомните, кто у него папаша. Вспомните истории про психические заболевания его предков. У больных людей никак не может родиться здоровый ребенок.

— Я таким не рождался, — возражает Питер. — Это вы меня таким сделали. Вы все. Весь этот сраный мир. Который и правда пытается от меня избавиться и посильнее обидеть.

— А может, в том, что ты всегда был одинок, виноваты не люди? — предполагает Терренс. — Может, это все твоих рук дело? Может, это ты повернулся ко всем задницей и сидишь такой весь гордый и ждешь, что кто-то будет за тобой бегать и подтирать тебе сопли?

— Мне никто не нужен! Раз все только и делают, что вредят мне, то уж лучше я всю жизнь буду одиноким. Раз уж у меня отняли последнюю причину радоваться хоть чему-то в своей гребаной жизни.

— Продолжишь в том же духе – точно останешься один, — спокойно отвечает Даниэль. — Мы с парнями не будем вечно терпеть твои выходки и бегать за тобой!

— Ну так не бегайте! Мне будет даже лучше! На хер мне нужны те, кто мечтает видеть мои страдания и пытается выставить меня каким-то психом!

— Ты и есть псих. Псих, взявший от своей родни все возможные болезни.

— Я не больной, еще раз повторяю! Не больной!

— Больной, Роуз, очень даже больной.

— Слышь, крутыш, ты нарываешься на неприятности что ли? Хочешь проблем? А? Я тебе их устрою! Здесь и сейчас!

— Если кишка не тонка, можешь даже убить нас. Наверняка об этом тебе сейчас и говорит твоя галлюцинация, с которой ты все время разговариваешь, пока никто не видит.

— Вам не будет пощады, если хоть один посмеет наброситься на меня. Клянусь, ублюдки, я вас всех размажу по стенке как горошины.

— Хоть ты нарываешься, первыми мы бросаться не будем, — заявляет Терренс.

— Че, трусы, зассали? — ехидно ухмыляется Питер. — Обоссались после того, что было в прошлый раз?

— Потом все объясним, — сухо бросает Эдвард. — Когда башку свою вылечишь.

— Я же сказал, что ничем не болен. Сказал, что я, блять, НЕ БОЛЬНОЙ!

С этими словами Питер резко бьет обеими руками по столу. Да с такой силой, что стоящие на нем пластиковые стаканы падают на бок, хотя жидкость не проливается благодаря надежной крышке. Также его крик мгновенно привлекает к себе внимание практически всех присутствующих в кафе, что оборачиваются на мужчину, делающий вид, что ничуть не из-за этого смущен.

— Хватит орать, дебил! — требует Даниэль. — На тебя вон все смотрят!

«О да, все смотрят… — поддакивает Теодор. — И все думают: «Что за псих?» И у них всех лишь одна мысль – позвонить либо в психушку, либо в полицию.»

— Пусть звонят хоть папе Римскому! — огрызается Питер. — Мне вообще по хер!

— Я ничего не говорил про звонки!

— Наверное, его воображаемый друг старается, — предполагает Терренс. — Говорит, что мы – есть воплощение зла, которое хочет навредить Роузу.

«Чувак, всего лишь несколько слов – и я сделаю так, что от них живого места не останется, — загадочно улыбается Теодор. — Неужели тебе не будет в кайф убить тех, кто смеет сомневаться в твоей нормальности? Да еще и смеет вредить…»

— Не смейте говорить, что я больной, не смейте! — сквозь зубы цедит Питер. — Я здоров! Здоров! Это вы все больные! Вы!

«Ну же, приятель, надери им жопу. Покажи, где раки зимуют. Пусть держат свои грязные рты на замке или заткнут их раз и навсегда.»

— Лучше бы вас всех никогда не было в моей жизни. Лучше бы я вообще вас не знал! Не знал тех, кто наплевал мне в душу больше всего. Сначала, блять, втерлись в мое доверие и стали друзьями, а потом макнули харей в грязь.

— Окей, давай обсудим каждый случай отдельно, — спокойно предлагает Терренс. — Вперед, Роуз, называй все случаи по порядку. Давай! Вперед! Мы слушаем!

— Твари… — тихонько рычит Питер. — Мерзкие твари… Я вас ненавижу! Вы испоганили всю мою и без того полную дерьма жизнь. Вы все у меня отняли! ВСЕ!

«Да-да, не щади этих убийц, не щади, — провоцирует Теодор. — Сначала они убили твою девчонку, а теперь без зазрения совести пользуются твоим состоянием.»

— Вы, сука, убили Хелен, а теперь еще и смейте втирать мне дичь, говоря, что она якобы жива. Что вы все ее видели! Это ли не попытка отомстить мне и сжить со свету?

— И за что мы, по-твоему, мстим тебе? — недоумевает Эдвард.

— А я не знаю, в чем моя вина перед вами! Что я вам, сука, сделал? За что вы меня так ненавидите? Какого хера выставляйте меня психом? И почему вместо того, чтобы рвать жопу ради спасения моей девушки, вы просто тупо стояли и смотрели за тем, как она помирала? А теперь смейте говорить мне, что она жива? После того как мы сами все увидели!