В какой-то момент тяжело дышащий Даниэль впечатывает Анну лицом в стеклянную стенку и с еще большей страстью осыпает всю ее шею волнительными поцелуями, водя руками по ее горлу, груди и бедрам и уделяя вниманием ягодицам, которые он крепко сжимает и одаривает игривыми хлопками. Сама же девушка обеими руками опирается о стенку, на которой остаются отпечатки ее ладоней, откидывает голову назад и отклячивает ягодицы, когда чувствует, как они соприкасаются с твердой мужской плотью. И издает громкий, протяжный глухой вздох, когда мужские пальцы снова оказывается в ее влагалище и медленно натирают набухший клитор, заставляя того широко улыбаться с чувством полного удовлетворения, провести губами по задней части ее шеи и зубами крепко вцепиться в тонкую кожу на изгибе, через которое можно хорошо почувствовать биение работающего на пределе своих возможностей сердца.

Разгоряченный Даниэль крепко берет Анну за горло и легонько прикусывает ей ухо, продолжая намеренно медленно орудовать пальцами в одном из самых чувствительных мест женского тела, когда он понимает, что можно пойти дальше и окончательно прорваться через границу и делает один нежный, но резкий рывок навстречу желанному удовольствию. О котором его одним лишь взглядом так отчаянно умоляет девушка, буквально изнывая от нетерпения и всем своим видом показывая, что она уже давно готова испытать то волшебное чувство, когда по всему телу начнут протекать электрические волны, каждая мышца жаркого тела забьется в сладкой судороге, а воздуха в легких будет катастрофически не хватать.

Тем временем Питер находится дома и приходит в себя после того, что произошло с ним неделю назад. Его общее самочувствие значительно улучшилось, синяки по всему телу уже значительно побледнели, а сильно пострадавший глаз уже не такой опухший, как раньше. А пользуясь тем, что у него пока что нет никаких дел, мужчина все это время практически не покидал пределы своей квартиры, пока друзья каждый день приходили к нему в гости.

Сегодня, например, Питера пришла навестить Хелен, его отношение к которой в последнее стало немного лучше из-за того, что им начали овладевать сомнения по поводу предъявленных ей обвинений. Которые, к слову, так и не были ничем доказаны, несмотря на обещание Маркуса и его приспешников сделать это. Да, червячок сомнений все еще сидит где-то внутри. Но в то же время Роуза одолевают сомнения в том, что справедливо наезжает на свою возлюбленную. Тем не менее мужчина старается вести себя вежливо, охотно принимает ее помощь в лечении полученных травм и благодарит в том случае, если она привозит ему что-нибудь вкусное.

— Ну вот, перевязка сделана, — сообщает Хелен после того, как заканчивает менять бинты на обеих руках Питера, которые были порезаны ножиком по приказу Маркуса. — Хотя скоро в этом не будет никакой необходимости.

— Скорее бы уже, — задумчиво отвечает Питер. — Надоели эти повязки.

— Потерпи немного, милый, осталось совсем немного.

— Ладно. Как насчет того, чтобы что-нибудь выпить?

— Не откажусь.

— Кофе? Или обойдемся сладкой водой?

— Давай кофе.

— Тогда я включу чайник.

Пока Питер направляется в кухню, чтобы подлить воды в электрический чайник и включить его, Хелен складывает все медикаменты в небольшую сумку, а образовавшийся мусор в виде старых бинтов выбрасывает в специальную мусорку, что стоит у входной двери.

— Если честно, я только сейчас начал чувствовать себя лучше, — признается Питер после того, как возвращается в свою комнату. — До этого у меня болело все, что только можно.

— По крайней мере, я спокойна, что врачи не обнаружили ничего серьезного, — отмечает Хелен, присев на кровать. — Только лишь посоветовали побольше отдыхать и обрабатывать синяки и раны специальными мазями.

— Глаз, кстати, тоже теперь выглядит куда лучше. — Питер немного подтягивает свои серые штаны на резинке и присаживается рядом с Хелен. — Не так ужасно, как раньше.

— Ты уже можешь его открывать?

— Да, теперь могу. А до этого был сильный отек.

— Слава богу. — Хелен с легкой улыбкой скромно галдит Питера по щеке. — Я так рада, что все обошлось малой кровью.

— Надеюсь, мое лицо будет выглядеть нормально, когда нам с ребятами придется давать какие-то концерты. Я не могу выходить на сцену в таком виде.

— Думаю, еще недельку или две все точно будет заживать. Но если что, тебе просто все скроют косметикой.

— Ох… — устало вздыхает Питер, проведя руками по лицу. — Если какая-нибудь скотина еще раз захочет меня безжалостно отдубасить, то моей опухшей физиономии уже никакая косметика не поможет.

— Больше на тебя и правда никто не нападал за все это время?

— Нет, эта неделя, как ни странно, выдалась вполне себе спокойной. Маркус и его дружки словно сквозь землю провалились.

— Если честно, мне все это не нравится. — Хелен складывает руки перед собой и слегка склоняет голову, скрестив лодыжки, пока она сидит на кровати рядом с Питером. — Такое затишье не приведет ни к чему хорошему.

— Да, знаю. Но теперь я хотя бы знаю, кого мне стоит опасаться.

— Но ведь ты так и не узнал причины.

— Рано или поздно Маркус все мне выложит. Я заставлю его сказать, для чего он это затеял.

— А у тебя больше нет никаких предположений, кроме того, что это как-то связано с твоей матерью?

— Увы, у меня нет никаких идей на этот счет. А версия с моей матерью появилась лишь после того, как ты сама сказала об этом.

— Я сказала то, что слышала от одного из тех типов.

— Знаю, милая. А раз Маркус ничего не опроверг, значит, эта женщина и правда куда-то влипла.

— А ты будешь ей помогать, если она натворила что-то ужасное?

— Не могу сказать, Хелен. Вроде она моя мать, и я обязан ей помочь. Но с другой стороны… Зачем мне оно надо? Она ведь бросила меня. Ей было плевать на мое существование в детстве. Мать не подумала о том, что со мной будет, когда она решила уйти из дома. Ее волновало лишь то, где достать выпивку.

— Да, но она ведь твоя мать. Далеко не самая лучшая, но все же мать.

— Ха, да мне в приюте бы уделяли больше внимания, чем этот человек.

— В любом случае она о тебе помнит, — скромно улыбается Хелен. — И думала, что ты ей поможешь.

— Ну да, вспомнила, когда куда-то вляпалась, — хмуро бросает Питер. — А до этого сыночка для нее не существовало. Хотя это неудивительно, ведь он теперь при деньгах, известен.

— Интересно, как же эта женщина навредила Маркусу, раз он так разозлился на тебя? Почему так хочет от тебя избавиться?

— Я-то думал, что за мной охотится какой-нибудь богач, который хочет потребовать с меня каких-то денег за какие-то проделки моей матери. Но это оказался какой-то выживший из ума старый хрыч, живущий от зарплаты до зарплаты.

— Честно говоря, у меня почему-то есть чувство, что я раньше где-то слышала это имя.

— Слышала? — Питер, слегка нахмурившись, переводит взгляд на Хелен. — В смысле? Где?

— Не знаю. Но такое чувство, будто это было очень давно. Может, даже в детстве. Хотя я не уверена.

— То есть, ты хочешь сказать, что можешь быть знакома с ним едва ли не с пеленок?

— Нет, лично я его не знаю. Но имя Маркус Лонгботтом звучит очень знакомо. Как будто кто-то его уже произносил…

— И кто его произносил?

— Понятия не имею.

— Может, твоя бабушка может что-то рассказать?

— Нет, Пит, бабушка ничего не знает.

— Ты так и не рассказала ей про ситуацию со всей этой катавасией?

— Я и не собираюсь ничего говорить.

— Но, Хелен…

— От меня она никогда ничего не узнает. И надеюсь, что вы с ребятами тоже не сдадите меня.

— Ты ведь должна понимать, что рано или поздно миссис Маршалл все узнает. Наверняка у нее уже возникли вопросы относительно того, почему у Сэмми ранки на мордочке. Или откуда у тебя шрамы на лице.

— Не беспокойся, милый, я нашла всему этому оправдание. Свои шрамы я скрываю косметикой и просто сказала бабуле, что Сэмми поранился об сухие ветки во время прогулки.