— Надо же… Вонзил нож неглубоко, а вой такой, как будто тебе кишки вырезают без наркоза.

— Ты ненормальный, — грубым, низким голосом произносит Даниэль. — Псих. Просто псих.

— Зато теперь я чувствую себя самим собой. Причинять людям боль и даже просто думать об их смерти оказалось очень приятной штукой. Круто, когда все тебя боятся. Круто, когда ты доминируешь над всякой швалью.

— Перестань, чувак, не делай этого. Не вставай на тот путь, который тебя погубит. Ты хоть понимаешь, что…

Даниэль истошно вскрикивает, когда Питер оставляет пару порезов у него на ладони, оставаясь пугающе хладнокровным, пока он вредит своему близкому другу.

— Мне по хер, что ты там вякаешь.

Бросив задумчивый взгляд на свою ладонь, Питер проводит острием ножа и по ней, в состоянии аффекта буквально перестав чувствовать какого-либо рода боль, поскольку остается таким же бездушным и безэмоциональным.

— М-м-м, пошла аленькая кровушка… — хитро улыбается Питер, заворожено наблюдая за тем, как кровоточит его собственная рука. — То, что ты на дух не переносишь…

Питер с гордо поднятой головой переворачивает свою окровавленную руку лицом к Даниэлю, который в этот момент нервно сглатывает, почувствовав, как к горлу подступает чувство тошноты, а дыхание учащается из-за чувства нарастающей паники.

— О-о, как мы позеленели! Как напряглись… Воспоминания детства, да?

Словно издеваясь над Даниэлем, Питер измазывает свое лицо окровавленной рукой и широко улыбается, когда замечает, с каким ужасом в широко распахнутых глазах смотрит на него его застывший приятель.

— Что, вспоминаешь, как твой папаша напугал свое дитятко? Как он измазал себя кровью и бегал за тобой по всему дому, пока ты орал как сумасшедший и не знал, куда от него скрыться!

— Прекрати, прошу тебя… — тихо взмаливается Даниэль, борясь с приступом дурноты и взявшись за горло в какой-то момент. — Хватит…

— Надо же… Того гляди сейчас вырубишься. Что, впрочем, было бы очень даже неплохо. Ибо я уже заебался с тобой возиться. А так ты вырубишься, и я смогу спокойно добить тебя и заняться остальными.

— ДА ЧТО НА ТЕБЯ, БЛЯТЬ, НАШЛО? — срывается на крик Даниэль и залупляет Питеру крепкую пощечину. — ПРОСНИСЬ ТЫ, НАКОНЕЦ! ОТКРОЙ ГЛАЗА И ПОСМОТРИ, КТО ПЕРЕД ТОБОЙ СТОИТ!

— Советую навсегда забыть о том, кого ты знал. Потому что того доброго и хорошего человечка больше не будет. Питер Роуз мертв. Теперь есть только Теодор Лонгботтом. Тот, кто наведет суету не только здесь, но и во всем городе. А может, даже и во всей стране.

— У тебя крыша поехала! Ты уже не понимаешь, что делаешь и говоришь!

— Вовсе нет. Просто я наконец-то понял, кем являюсь на самом деле. Что все это время меня сдерживало. А мой отец помог мне в этом разобраться.

— ЭТО ВСЕ ДУРЬ! ДУРЬ, КОТОРУЮ ТЫ ОБЯЗАН ВЫКИНУТЬ ИЗ СВОЕЙ ТУПОЙ БАШКИ!

— Слышь, крутыш, харе уже орать. Я уже сказал, что мне по хер на твои нравоучения.

— Я и не собирался тебя учить. Я буду выбивать из тебя всю дурь. ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ СВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА!

Даниэль со всей силы врезает кулаком по виску Питеру, который не успевает отреагировать, когда тот бьет его в челюсть другой рукой. После чего Перкинс хватает Роуза за шиворот и достаточно сильно бьет его лбом об стенку, а коленом – в солнечное сплетение. Блондин с раздраженным рыком бросает на противника испепеляющий взгляд, быстро сплывает кровь и с хитрой улыбкой измазывает лицо приятеля своей порезанной рукой. А пользуясь моментом рассеянности, Питер со всей силы бьет Даниэля кулаком по носу, что тут же немного синеет и начинает кровоточить. И никто не замечает, как изо рта Перкинса вылетает что-то белое, что закатывается куда-то в угол.

— Наконец-то я перестал чувствовать себя гребаным аутсайдером, об которого все вытирают ноги. Наконец-то можно без зазрения совести надрать жопу любому, кто посмеет встать у меня на пути. Любому, кто даже ПОДУМАЕТ о том, чтобы обмануть, навредить и заставить меня страдать.

А пока Даниэль вытирает кровь с лица и под носом, Питер в прыжке бьет его ногой под дых и собирается вонзить нож ему в живот. Но тут откуда ни возьмись появляется Эдвард, который с разбегу набрасывается на Роуза со спины, валит его на пол и крепко зажимает шею в локте, моментально пресекая все попытки соперника выбраться. Ну а к Перкинсу подходит обеспокоенный Терренс, который приобнимает приятеля за плечи и начинает расспрашивать о самочувствии, пока тот бороться с носовым кровотечением и проблемами с дыханием.

[1]нем. Игра начинается, ублюдки

[2]нем. Я никого не буду щадить!

— О, защитнички все-таки объявились, — ехидно усмехается Питер, изо всех сил пытаясь выбраться из хватки Эдварда. — Где шлялись-то, красавчики? Носики пудрили? Или трусишки на сухие меняли?

— Не будь ты нашим другом, мы бы уже давно тебя прикончили, — низким, грубым голосом отвечает Эдвард. — Ибо ты ведешь себя как последняя гнида.

— Не волнуйся, щенок… Вот разберусь я сейчас с этим мудаком… Так потом примусь за тебя и твоего братца.

— Ты не сможешь вечно прыгать здесь как коза. Рано или поздно твои силенки закончатся.

— Это мы еще посмотрим!

Неимоверными усилиями Питеру удается вырваться из хватки Эдварда, заваливаться на него и занести нож у нее над грудью, чтобы вонзить его в противника. Однако парень крепко вцепляется в него обеими руками и всеми силами удерживает до того как бьет блондина коленом в пах. После чего МакКлайф-младший легко укладывает Роуза на спину, наступает ногой ему на руку и без проблем забирает нож, который он отбрасывает в сторону. А пока у них завязывается рукопашная хватка с беспощадным мордобоем и всеми возможными грязными приемами, Терренс продолжает находиться рядом с Даниэлем, который начинает испытывать еще более сильный приступ тошноты и головокружения из-за большого количества крови у него на руках.

— Черт, похоже, он еще нескоро угомонится! — ругается Терренс. — Бегает как угорелый и бьем всем морды. Хотя уже давно стер руки в кровь.

— И не говори! — восклицает Даниэль. — В него словно бес вселился!

— Мы долго здесь не продержимся. Если полиция не приедет сюда в ближайшее время, то нас грохнет не Маркус и его дружки, а Питер.

— А где эти уроды, кстати?

— Да сидят тихонько в уголке и трясутся.

— Да уж… Обоссались от страха.

— Рядом с таким психом, который себя не контролирует, я тоже уже давно наложил в штаны и боюсь не выбираться отсюда живым.

— Он теперь уже и Питером себя не считает. Думает, что он – Теодор.

— Тяжелый случай.

— Ага…

Даниэль зажимает пальцами переносицу с чувством усиления головокружения и слегка пошатывается на месте, пока Терренс начинает крепко его придерживать.

— Эй, Дэн, ты чего? — проявляет беспокойство Терренс. — Ты чего так резко побледнел?

— Да плохо мне что-то… — вяло отвечает Даниэль, резко встряхивает головой и прикладывает руку ко лбу. — Тошнит и голова кружится.

— Немудрено! Роуз вон как тебя отдубасил!

— Нет… Это все кровь… — Даниэль прикрывает рот одной рукой с чувством тошноты в горле, рассматривая параллельно другую, что покрыта ярко-красной кровью. — Ее слишком много…

— Так-так, спокойно, приятель, спокойно. — Терренс хлопает Даниэля по плечам. — Только не вздумай вырубаться.

— Поздно. У меня уже земля из-под ног уходит.

— Дыши глубже, дыши глубже. Все хорошо. — Терренс быстро осматривается вокруг себя. — Давай присядем.

С этими словами Терренс берет тяжело дышащего Даниэля под руку и крепко приобнимает другой, чтобы довести его на единственного стула, который здесь есть. Но стоит им пройти всего несколько шагов, как вдруг ноги Перкинса резко подкашиваются, а он сам обессилено падает на пол с закрытыми глазами, не ударившись головой лишь потому, что МакКлайф-старший в этот момент его страхует.

— Даниэль… — взволнованно произносит Терренс и аккуратно опускает на пол Даниэля, который уже находится без сознания. — Даниэль!