Ракель пару секунд смотрит в пол, а затем резко переводит взгляд на Хелен и слегка хмурится.

— А почему ты спросила? — недоумевает Ракель.

— Э-э-э, просто… — тихо и неуверенно произносит Хелен. — Просто недавно я кое-что узнала. И… В какой-то степени это похоже на твой случай… Не все, но кое-что…

— И что это? — слегка хмурится Наталия.

— Понимайте… — Хелен тяжело вздыхает и ставит свой стакан на столик. — Несколько дней назад я пришла домой, а там моя бабушка Скарлетт разговаривала с Питером. Мы с Сэмми ходили гулять, но вскоре вернулись… И… Она рассказала ему о том, что мои родители отказались от меня.

— Что? Отказались?

— Отец никогда не интересовался мною, и семья ему запрещала думать о своем ребенке. Ну а мать отказалась, когда родила меня.

— Постой, а разве твоя мать не умерла во время родов? — слегка хмурится Ракель. — Ты же сама говорила это!

— Я так и думала всю свою жизнь. С тех пор как уломала дедушку с бабушкой рассказать мне про моих отца и мать. Но все совсем иначе. Они живы , а не мертвы, как мне рассказывали.

— О, боже мой… — с ошарашенными глазами произносит Наталия, прикрыв рот рукой. — Хелен…

— Мне так больно осознавать, что я была не нужна своим родителям… — Хелен качает головой с грустью в полусухих глазах. — Все эти годы я разговаривала с ними и думала, что они слышат меня. Но отец и мать живы и не вспоминают обо мне.

— Но как у них хватило духа отказаться от своего ребенка? — недоумевает Ракель. — Я бы никогда не сделала этого! Ладно бы они отдали тебя на воспитание бабушке с дедушкой ради работы или учебы. Но отказываться совсем…

— Бабушка сказала, что моей матери было шестнадцать, а отцу – семнадцать, когда они узнали, что ждут ребенка. Поначалу все было нормально, и мои бабушка с дедушкой сказали, что помогут маме растить меня. Но вскоре отец поддался влиянию своей семьи, заявил ей, что бросает ее и не будет помогать ей воспитывать ребенка, и отправился учиться за границу. А она… Она хотела сделать аборт . — Хелен тихо шмыгает носом. — Аборт, девочки! Моя мать хотела убить меня! Эта женщина сказала, что не хочет моего рождения.

— Господи… — с ужасом в глазах произносит Ракель.

— Правда бабушка с дедушкой наотрез отказались и потребовали, чтобы она рожала. Ну мать и согласилась. Правда вела себя так, словно не была беременна, и один раз даже попала в больницу. Во время родов устроила истерику, но все-таки родила… А потом не захотела даже смотреть на меня и заявила, что отказывается от своего ребенка. Но дедушка с бабушкой не оставили меня и забрали домой… Моя мать была зла и так и не прониклась ко мне любовью. А однажды она куда-то пропала и с тех пор больше не объявилась. И вряд ли объявится, ибо все случилось в Кингстоне, а мы с бабушкой уже давно живем в Нью-Йорке.

— О, Хелен… — с жалостью во взгляде произносит Ракель, будучи потрясенной услышанным так же, как и Наталия, и прикрывает рот рукой.

— Нам очень жаль, дорогая… — с грустью во взгляде добавляет Наталия.

Ракель и Наталия садятся по обе стороны Хелен и приобнимают ее с надеждой хоть как-то утешить.

— Моя мать хотела убить меня, девочки, — издает тихий всхлип Хелен. — Я могла не родиться… Да, я понимаю, что она была еще очень юная, когда забеременела… Всего шестнадцать лет … Но как можно убить то, что растет в тебе? Ее же не бросили! Бабушка с дедушкой ведь согласились помочь вырастить меня. Она бы училась, а они бы растили ее ребенка! Но моя мать не хотела принять меня даже в этом случае!

— Но ведь твоя мама все-таки отказалась делать аборт и родила тебя, — уверенно отмечает Наталия. — Просто немного успокоилась, пожалела о словах про аборт и решила рожать.

— Не будь наивной, Рочестер. Моя мать запросто бы пошла на аборт сама, если бы была совершеннолетней! А если бы она знала, как вызвать выкидыш, то давно сделала бы это. Хотя… Кто знает, может, моя мать как раз и оказалась в больнице из-за того, что пыталась сама убить меня. А бабушка винит во всем ее безответственное отношение к беременности.

— Она могла сказать это на эмоциях из-за расставания с твоим отцом и страха воспитывать ребенка одного, — предполагает Ракель. — Может, твоя мама хотела рожать и была готова воспитывать тебя. Просто твой отец причинил ей боль, а она не смогла с этим смириться.

— Не защищайте ее, девочки! — сухо говорит Хелен. — Будь ее воля, она бы избавилась от меня! Ей никто не был бы указом. Неужели то, что моя мать сбежала из дома и так и не была найдена, ничего не означает?

— Значит, Хелен, значит.

— Я бы никогда не смогла пойти на такое, даже если бы была подростком или же взрослой, но не готовой становиться мамой. Максимум – попросила бы кого-то помочь мне растить ребенка и присматривать за ним. Но не более!

— Я бы тоже ни за что не избавилась от малыша, который зарождается во мне, — уверенно говорит Наталия. — Даже если бы это был ребенок от нелюбимого человека, я бы все равно родила его и воспитывала.

— Я тоже, — слегка улыбается Ракель. — Дедушка с тетей прибили бы меня, если бы узнали, что у меня просто есть мысль о том, что я думаю избавиться от ребенка. Ты ведь знаешь, что происходит, когда разговор касается детей.

— Это просто невозможно понять, — качает головой Хелен. — Как моя мать могла на такое осмелиться? Я не понимаю! Не понимаю!

— Мы не отрицаем, твоя мама поступила плохо. Но я уверена, что сейчас она жалеет об этом.

— Вряд ли! Я слышала, как бабушка говорила, что моя мать не скрывала, что хотела моей смерти, когда была в больнице. Что говорить, если ничто не могло изменить мнение этой женщины.

— Возможно, ей нужен был психолог, — предполагает Наталия. — Почему мистер и миссис Маршалл не отвели твою мать ко врачу?

— Потому что думали, что во всем виновата беременность. Гормоны . Полагали, что после родов все пройдет, и эта женщина воспылает любовью ко мне. Но нет. Они слишком поздно решили найти ей врача с мыслью, что у нее послеродовая депрессия. Моя мать уже смылась куда-то.

— А твой отец? Неужели он тоже ни разу не вспомнил о тебе и не пытался найти?

— Отец ни разу не вспомнил о своей дочери и не пытался связаться со мной. Был эдаким маменькиным сыночком, который не хотел бороться за мать. За их любовь. За то, чтобы вместе растить ребенка. А вместо этого плясал под дудку своей семьи. Наверняка он и женился на той, которую ему подсунули, и даже не стал противиться.

— А может, и пытался! — восклицает Ракель. — Просто не знал, как!

— Захотел бы – нашел! Мы с дедушкой и бабушкой прожили в Кингстоне до того, как мне исполнилось восемнадцать. Потом дедушка Роджер получил возможность поменять нашу старую квартиру на новую и переехать в Нью-Йорк, где ему предложили хорошую работу. У отца и матери было достаточно времени, чтобы разыскать меня и объяснить, почему они поступили со мной так жестоко.

— Значит, плохо искали.

— Все они поступили ужасно. И мать с отцом, которые бросили меня, и бабушка с дедушкой, лгавшие мне все эти годы, и даже Питер, который хотел скрыть это.

— Господи, а Питер-то здесь причем? — недоумевает Наталия.

— Притом. Он хотел скрыть от меня всю правду и молчать, словно ничего не случилось. И согласился участвовать в делишках бабушки и поклялся ничего мне не говорить.

— Только не говори, что ты злишься на Питера и бабушку за то, в чем они не виноваты.

— Да, я зла на них! Бабушка с дедушкой налги врали мне и пытались извертеться, когда я просила их рассказать всю правду. Они хотели, чтобы я плакала по ним и жалела отца и мать! Хотя ранее никогда не показывали мне их могилы. И теперь-то все понятно: мои родители просто бросили меня на произвол судьбы как щенка. И Роуз тоже поступил со мной отвратительно и оказался предателем. Как хорошо, что я сразу узнала об их заговоре, и не позволила им водить себя за нос.