— Погоди, ты что и правда злишься на Питера? — округляет глаза Наталия.

— Он поступил со мной отвратительно ! — сухо заявляет Хелен. — И меня бесит то, что Роуз усердно притворяется хорошим и пытается разжалобить меня.

— Господи, Маршалл, ты совсем сошла с ума!

— Прости, Хелен, но ты поступаешь очень глупо, — уверенно говорит Ракель. — Ты не должна злиться на Питера! Он вообще не имеет никакого отношения к этой истории и всего лишь выслушал твою бабушку. Она попросила его молчать – он выполнил ее просьбу.

— Я знала , что вы будете защищать Роуза, — более низким голосом отвечает Хелен. — Наверняка и парни сейчас сидят все вместе и говорят, какая я плохая, и какой Роуз хороший. Какая бабушка хорошая…

— Твои бабушка с дедушкой не хотели причинять тебе боль так же, как и мой дедушка в свое время. Они спасли тебя и вырастили… Ты живешь только лишь благодаря им и обязана быть благодарна им за то, что они дали тебе жизнь.

— Раз уж моя мать бросила меня, то они могли бы сразу сказать мне всю правду.

— Когда ты была еще совсем маленькая? Нет, они не стали бы это делать! Я по себе знаю, какого узнавать что-то шокирующее, когда тебе всего несколько лет. Знаешь, как мне было тяжело узнать о смерти родителей в семилетнем возрасте! Это был для меня огромный удар.

— Да лучше бы я сошла с ума от горя в детстве, чем всю жизнь верила бы, что мои отец и мать умерли, и поминать их каждый год на якобы годовщину смерти!

— Хорошо, Хелен, хорошо, — спокойно говорит Наталия. — Мы понимаем, почему ты злишься на свою бабушку. Но какого черта ты еще и Роуза сделала виноватым? Ты нашла глупую причину злиться на него! Это неправильно!

— А нечего было соглашаться участвовать в делишках моей бабушки!

— Питер ни в чем не виноват, — уверенно отвечает Ракель. — Он всего лишь хотел позволить тебе самой обсудить все с миссис Маршалл. А ты сделала Роуза виновным за то, что он хотел промолчать. Блондин не имеет никакого отношения к твоей семье и хотел сделать как лучше.

— Если бы я могла где-то спрятаться, то уехала бы из квартиры бабушки, — издает тихий всхлип Хелен. — Не хочу ее видеть… Так же, как и Роуза, который теперь едва ли не каждый день припирается к ней и заботится. Сидит с ней целыми днями в комнате, гоняет чаи и обсуждает, как бы еще навредить мне.

— Боже, Маршалл, я не верю своим ушам, — качает головой Ракель. — Ты… Ты ненормальная !

— Они разочаровали меня… И я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу простить их за такое предательство.

— Ты хоть сама-то понимаешь, что говоришь? — недоумевает Наталия.

— Абсолютно! Эти двое уже давно стали моими врагами!

— Хелен, прошу, одумайся! — отчаянно умоляет Ракель, взяв Хелен за руки. — Ты совершаешь огромную ошибку. Исправь ее, пока не стало поздно.

— Я ни в чем не виновата. И мне не о чем сожалеть.

— Поверь, я думала точно так же, когда сердилась на дедушку Фредерика, скрывавшего от меня смерть родителей. Тоже не была уверена, что смогу простить его, и мечтала сбежать жить в другое место. Но спустя время моя обида прошла. Я успокоилась и поняла, что не должна была этого делать. Ведь этот человек растил и воспитывал меня, когда я осталась сиротой. Не бросил, даже если знал, что будет трудно.

— Но твои родители не отказывались от тебя!

— Верно. Хотя они уделяли мне мало внимания, поскольку были заняты своими делами. Только лишь дедушки с бабушкой и тетей окружали меня заботой.

— Я не могу это понять… Уже несколько дней пытаюсь, но не могу…

— Тебе просто нужно успокоиться. Пройдет время – и ты поймешь, что плохо поступаешь с Питером и бабушкой. Захочешь сама прийти к ним и извиниться.

— Никогда! — резко отрезает Хелен. — Эти люди никогда не заслужат моего прощения! И хотя бы бабушка это понимает и не беспокоит меня. Сидит целый день в своей комнате и смотрит телевизор. Зато Роуз усердно пытается быть хорошеньким после того, как подло поступил со мной…

— Хелен, услышь нас, умоляю тебя! — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Неужели ты не понимаешь, что причиняешь Питеру боль, отгоняя его от себя и говоря о нем такие обидные вещи? Я представляю, как ему тяжело знать, что его возлюбленная так с ним обращается.

— Нечего было предавать. Я не прощаю тех, кто сначала клянется в любви и верности, а потом нагло предает.

— Неужели ты забыла, что он хотел сделать несколько месяцев назад, и что до сих пор помнит так, будто это было вчера? Ты хочешь, чтобы Питер снова взялся за лезвие?

— Да, Хелен, вдруг ты заставишь его сорваться и опять взяться за лезвие? — выражает опасение Ракель. — Мы не хотим снова потерять его! Группа снова на грани распада из-за Даниэля! А если Питер возьмется за старое, то мы можем не спасти его во второй раз. И тогда группа уже точно распадется!

— Он резался не только из-за школьных издевательств, но еще и из-за любви к тебе. А сейчас ты убиваешь его. Морально . Для него твои слова будут хуже любого лезвия.

— Пит столько времени скрывал свои чувства из страха быть отвергнутым и впервые за долгое время почувствовал себя счастливым. А вот сейчас ты всадила нож ему в спину и медленно крутишь его, причиняя блондину невыносимую боль.

— Поверь, мне жаль, что он резался из-за меня, — тихо говорит Хелен и шмыгает носом. — Но мне ужасно обидно, что от меня скрывают правду, когда я открыта со всеми .

— Никто не любит ложь, подруга, — спокойно говорит Ракель. — Но твои обиды могут снова довести Питера до желания резаться. Мы с таким трудом вытащили его из той ямы, но сейчас ты снова загоняешь его в нее. Наши усилия могут пойти насмарку.

— Да и твоя бабушка переживает из-за тебя, — добавляет Наталия. — А ей нельзя нервничать. Хочешь и ее довести? Не дай бог, миссис Маршалл окажется в больнице! Прости, конечно, но в этом случае ты будешь виновата. Она доведет себя по твоей вине. Из-за того, что ты так с ней обращаешься. Ты не можешь делать это ни со своей бабушкой, которая уже давно не молодая и не может выдержать подобного, ни с Питером, который запросто может сорваться, если будет верить, что ты его презираешь ни за что.

— А если ты еще и захочешь расстаться с ним, то он вообще сойдет с ума от горя. Вообще больше никогда ни в кого не влюбится, потому что будет бояться очередного предательства. Ты же знаешь, что для него это больная мозоль, но все равно наступаешь на нее.

— Перестань так вести себя, Маршалл. Мы все прекрасно понимаем, но то, что ты делаешь, уже слишком. Если кого и винить, то только своих родителей, хотя и можно понять, почему они так поступили. Твоя бабушка ни в чем перед тобой не виновата, а Пит – тем более .

— Поверь, я прекрасно понимаю тебя как человек, который сам прошел через подобное. Да, ты можешь остыть еще не скоро, но умоляю, даже не думай отворачиваться от миссис Маршалл и бросать Питера. Ты нужна ему, Хелен. Именно ради тебя он и живет, не думает о самобичевании и чувствует себя счастливым. А твоя бабушка вырастила тебя и дала все необходимое. Если бы она и твой дедушка не захотели этого, ты либо вообще бы не родилась, либо тебя забрали бы в приют и потом отдали в чужую семью. И не факт, что тебя любили бы все. Для кого-то ты бы ничего не значила, потому что была бы приемной. А так ты выросла с родными людьми, которые искренне тебя любили. Может, из-за злости и обиды ты не станешь слушать нас, но поверь, я знаю , что говорю.

— Мне обидно, — издает тихий всхлип Хелен. — Эти двое поступили со мной ужасно . Я не могу… Не могу…

Хелен закрывает лицо руками и начинает горько плакать, пока Ракель и Наталия переглядываются между собой и приобнимают подругу, пытаясь утешить ее.

— Ладно-ладно, Хелен, успокойся, — тихо говорит Наталия, поглаживая Хелен по голове, которая лежит у нее на плече. — Мы все прекрасно понимаем.

— Давай поговорим об этом позже, — тихо добавляет Ракель, поглаживая Хелен по плечу и руке. — Сейчас ты обижена и не будешь слушать ничего из того, что мы хотим донести до тебя. Но рано или поздно ты сама поймешь, что была неправа. Я уверена в этом.