— В разводе? Ты был женат?

— Было дело. Когда я еще был сопливым пареньком. Мне было всего восемнадцать, когда я женился на своей подруге. Точнее, меня заставили обстоятельства.

— В каком смысле? — слегка хмурится Хелен.

— Эта девчонка в один прекрасный день заявила, что беременна от меня. И принесла мне тест для беременности с двумя полосками и справку от врача. Ну я и понял, что нехило так попал. Тем более, что незадолго до того дня мы с ней переспали. Наши родители узнали об этом и настояли на свадьбе. Она была только рада, да и я согласился. Все-таки… Раз умею засовывать и не могу вовремя вытащить, значит, надо уметь брать на себя ответственность.

— Вот как…

— Готовились в ускоренном темпе, ибо моя девушка не хотела выходить замуж с огромным животом. Так что мы поженились очень быстро, в кругу родных и близких. Она настаивала на шикарной церемонии, но я взбунтовался и наотрез от нее отказался. Девчонка, конечно, побухтела, поплакала и списала свои капризы на гормоны и беременность, да в итоге согласилась. Тем более, что наши родители встали на мою сторону в этом случае.

— А где твоя бывшая жена сейчас?

— Не знаю. После развода я с ней не общаюсь.

— А почему вы, кстати, развелись? И помогаешь ли ты ей с ребенком?

— Она меня обманула, — заявляет Элайджа. — Оказалось, что эта девчонка на самом деле никогда не была беременна и все это устроила для того, чтобы женить меня на себе. Подруга помогла ей подделать тест, а знакомый врач после долгих уговоров дала ей фальшивую справку о том, что она беременна. Хотя и планировала сымитировать выкидыш спустя какое-то время.

— Ого, вот это поворот… — искренне удивляется Хелен.

— Об обмане я узнал случайно, когда вернулся с работы домой раньше обычного и услышал ее разговор с подругой, которая была у нас в гостях. Они как раз говорили об этом. Ну я и прервал их в какой-то момент и потребовал объяснений. Эта девчонка поначалу отбрыкивалась, но потом во всем созналась. Я эту ложь не мог стерпеть и потребовал, чтобы она немедленно собрала свои вещи и свалила к чертовой матери. И на следующий день лично поехал подавать документы на развод.

— И сколько вы пробыли в браке?

— Да и полугода не прошло! Хотя червячок сомнений засел во мне уже на второй месяц брака, ибо ее фигура никак не менялась, а странных вкусовых привычек за ней не замечалось. Она всегда прекрасно себя чувствовала, хорошо выглядела. Но я старался отогнать от себя эти мысли и настраивался на то, что просто не знаю, как протекает беременность. Хотя я и так не знал. Единственное мое познание на тот момент был факт, что она наступает в результате секса. Что если пестик встретится с тычинкой, то получится что-то такое.

— Вы развелись без проблем?

— Моя бывшая жена поначалу отказывалась давать развод, но спустя неделю все-таки согласилась подписать документы. Поняла, что я не намерен с ней жить. Поскольку у нас не было совместного имущества и детей, то развод не затянулся на год или два.

— И ты после того случая с кем-нибудь встречался?

— Конечно, у меня были отношения, но замуж я никого не звал. Сейчас я уже не так категорично настроен против брака, но тогда клялся, что больше никогда не женюсь.

— А тебе сейчас сколько лет?

— Мне тридцать один.

— Понятно…

— Девушки у меня иногда появляются. Но на данный момент я совершенно свободен.

— Наверное, родители переживают, что у тебя никого нет.

— Да некому-то переживать! И отца, и матери уже нет в живых.

— Ой, прости, пожалуйста… — неуверенно произносит Хелен, отведя взгляд в сторону. — Я не знала…

— Все нормально. Прошло уже очень много лет с момента их смерти. Сначала ушла мама из-за продолжительной болезни, а потом и папа захворал и слег.

— А тебе не грустно-то одному? Наверняка тебе хочется какого-то тепла, уюта… Заботы…

— Если честно, я по жизни волк-одиночка. Интроверт. Никогда не стремился быть в центре внимания и всегда предпочитал быть сам по себе. Хотя и старался это скрывать. Ведь у нас экстравертное общество, в котором таких, как я, мгновенно сожрут. Вот и приходится строить из себя того, кем я на самом деле не являюсь. Хотя это не так уж и сложно для меня, ведь я не социофоб и не боюсь людей. Мне просто комфортнее проводить время в одиночестве.

— И тебе хорошо?

— Да, я не вижу в этом проблемы. И не страдаю от того, что у меня вообще нет друзей. Я терпеть не могу шумные вечеринки и плохо себя чувствую в больших и незнакомых компаниях. Мне куда больше нравится сидеть дома перед телевизором и смотреть что-то из спорта, какое-нибудь кино или передачу, перед этим приготовив себе что-нибудь поесть.

— Значит, все сообщники Маркуса тебе тоже не друзья?

— Ой, да ты смеешься что ли? Какие из нас друзья! Они друг с другом-то не особо близки и объединены лишь общими задачами, а у меня с ними тем более нет ничего общего.

— Это что-то вроде коллег по работе, с которыми ты вынужден общаться?

— Типа того. Я нормально с ними ладил, но своими друзьями никого из них не считал.

— И к Маркусу нормально относишься? — широко распахивает глаза Хелен.

— А вот Маркуса я как раз терпеть не могу.

— Вот как? — Хелен негромко кашляет. — Но он ведь считал тебя своей правой рукой!

— Да, но его выходки меня реально осточертели! Его патологическая потребность в чужих страданиях, мучениях и боли до жути меня пугает. Ужасало то, что он хотел убить своего собственного ребенка.

— Ты что-нибудь знаешь о его прошлых преступлениях?

— Много чего. Остальные тоже могут заложить Маркуса. В некоторых преступлениях ему помогали они сами и их отцы. Мой тоже и участвовал в них, и прикрывал его. Этот старый хрыч натворил немало дел… Загубил жизни немалого количества людей. И их на самом деле куда больше, чем известно полиции. Они говорят про двести-триста человек, но цифры там куда более шокирующие.

— Он продолжал убивать даже после того, как волна преступлений в девяностые года пошла на спад?

— Да, продолжал. Изредка, но жажда крови давала о себе знать. Опять же делал все четко и не оставлял никаких следов. Полиция даже не догадывается, что это его рук дело.

— Значит, вы все знайте и то, где он спрятал трупы этих жертв?

— По крайней мере, некоторую часть.

— Господи, да для этого человека даже пожизненное наказание будет слишком мягким! Его должны казнить! Он заслуживает гореть в аду за все свои злодеяния.

— Я тоже об этом мечтаю. Мечтаю увидеть, как Маркуса подвергают тем же пыткам, которым он подвергал тех несчастных людей, среди которых было и несколько близких мне людей.

— Он и тебя лишил близких?

— Да. Это были в основном друзья. Но смерть своей подруги детства я переживал особенно тяжело.

— Подруги детства?

— Мы были знакомы едва ли не с пеленок: играли в песочнице, бегали, прыгали, веселились, обменивались подарками, даже сыграли шуточную свадьбу, сделав друг для друга кольца из бумаги. Она была моим самым близким человеком, с которым я не боялся быть собой. И когда ее мать однажды пришла к нам домой вся в слезах и сказала, что моя подругу убили, я был в глубочайшем шоке.

— Сколько ей тогда было?

— Всего девять.

— Какая малышка…

— Из-за шока я несколько дней не мог говорить и сидел в своей комнате. Не хотел ни есть, ни пить, ни играть… Тогда мы с мамой поехали к детскому психологу, которому за несколько сеансов все-таки удалось меня к жизни. Хотя со смертью подруги я не смирился и по сей день. Я частенько смотрю наши с ней фотографии и вспоминаю те времена, когда мы часами придумывали различные игры и бегали друг за другом. И думаю, какой бы она выросла, если бы была жива.

— Она была красивой?

— Да. Очень милая и симпатичная девчонка. Добрая, веселая, непоседливая, инициативная, шустрая… Никогда не унывала! Во всем искала что-то хорошее! Возможно, я бы даже влюбился в нее, если не ее гибель.