— Сменить имя? — округляет глаза Питер.

— Да. Твое имя при рождении – Теодор Уилсон Лонгботтом. Джулия придумала его еще во время беременности и мечтала о том, чтобы у нее был сыночек с таким именем. Помню, как она гладила свой живот и разговаривала с ним, говоря: «Тео, мой сыночек, мой маленький Теодор…». И я не стал идти против ее воли, когда подавал заявление на получение свидетельства о рождении. Кстати, все документы на тебя я также отдал торговцам. Правда потом они их полностью уничтожили, чтобы не было ни одного упоминания обо мне и Джулии. Корнелия же усыновила тебя как найденыша, поскольку никаких документов она на руки не получила, а связь со мной установить не получилось. Также она официально сменила тебе имя с Теодора Уилсона на Питер Джексон. А также дала свою фамилию Роуз. Вот и жил с тех пор парень по имени Питер Джексон Роуз.

На это Питер ничего не отвечает, пытаясь переварить всю информацию, что к нему поступает со скоростью света.

— Кстати, я даже могу назвать тебе причину, по которой эта женщина и начала бухать по-черному. А все дело в ее муженьке Джеффри. На первый взгляд они были вполне себе приличной молодой семьей. Но была одна маленькая проблемка – у них не получалось завести ребенка. Как оказалось, в этом виновато бесплодие Корнелии, о котором они узнали лишь после полного обследования. После этого их отношения начали потихоньку рушиться. Но точкой кипения стал тот день, когда Корнелия принесла тебя домой и рассказала мужу о том, что произошло. Она восприняла встречу с тобой как благословение небес. Как прекрасный шанс стать полноценной семьей и усыновить столь красивого мальчика.

Маркус скрещивает руки на груди.

— Однако Джеффри, муж Корнелии, совсем не разделял ее радость и был очень недоволен тем, что она притащила в дом какого-то чужого ребенка. Особенно после того как его ей всучили какие-то торговцы детьми, из-за которых, как ему казалось, у них с женой будут проблемы. Ну и он категорически отказывался воспитывать чужих детей. Это было для него дело принципа, от которого он не собирался отказываться. Именно он назад начал охладевать к Корнелии после новости о ее бесплодии. И как бы она его ни уговаривала, Джеффри даже не посмотрел на тебя и потребовал унести ребенка из его дома. Если раньше Корнелия делала все, что ей говорил муж, то в этот раз она взбунтовалась и наотрез отказалась это делать. Чем нехило так разозлила этого мужика, который поставил ей ультиматум: или он, или чужой ребенок. И Корнелия выбрала ребенка. Джеффри все понял, собрал свои вещи и переехал в какую-то гостиницу, дав Корнелии время освободить его квартиру и сказав, что он сам подаст на развод.

Питер нервно сглатывает и крепко сжимает руки в кулаки, пока его пустой взгляд уставлен в одну точку.

— Корнелии ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Она забрала тебя с собой и переехала в дом своих родителей, который остался пустовать после их смерти. К слову, эта та самая халупа, в которой вы с ней жили до поры до времени. Жалкий одноэтажный домик с проржавевшими окнами, скрипучими дверями, прогнившими досками, разваливающейся мебелью, держащиеся на честном слове лампочками… Прекрасный рассадник для паутины, ползучих и летающих насекомых и толстых крыс. Там всегда было грязно и темно. Возможно, ситуация была куда лучше, когда родители Корнелии были живы, но на тот момент жить там было невыносимо. Но этой женщине пришлось. Ибо ее фактически выгнали из дома, а после развода с Джеффри, который во всю изменял жене с какой-то молодой бабой, ей ничего не досталось: ни доли в квартире, ни даже пары центов. Он все себе забрал. Ничего не оставил. Да, можно было бы подать в суд иск о разделе имущества, но у нее не было денег на адвокатов, да и сама она была глупой, необразованной женщина, не знавшей ни одного закона и права.

Маркус останавливается и скрещивает руки на груди, наблюдая за Питером, сидящий на диване к нему спиной.

— Некоторое время она жила в том доме и с ответственностью подходила к воспитанию тебя. В тот момент ты стал для нее отдушиной. Возможностью реализовать свой материнский инстинкт пусть даже с помощью чужого малыша. Корнелия считала себя твоей родной матерью и не хотела, чтобы кто-то называл посланного ей небесами ребенка приемным или чужим. Только вот даже заботы о тебе не смогли унять боль в ее сердце. Боль от столь подлого предательства мужа, которого она все еще любила. Ей было плохо от того, что Джеффри отказался воспитывать с ней тебя, изменял ей из-за ее неспособности родить и смылся при первой же возможности. Но поначалу Корнелия честно пыталась держаться и заставляла себя думать о тебе. Даже впервые в жизни устроилась на работу, чтобы не умереть с голоду и прокормить тебя.

От волнения Питер начинает довольно часто дышать, чувствуя, как его сердце отбивает бешеный ритм.

— Однако точкой невозврата стал тот день, когда она однажды шла по улице и вдалеке увидела Джеффри. Счастливого и сияющего. В компании молодой девушки и двух маленьких близняшек в коляске. Этот мужик, по ее словам, очень трогательно обращался со своей новой пассией. Обхаживал ее так, как никогда не обхаживал саму Корнелию. А когда они встретились, то разругались в пух и прах. И Джеффри обвинил Корнелию в том, что она сама за ним бегала и вешалась на шею, хотя он сам никогда не любил ее и всегда только и искал повод от нее удрать. А в связи с бесплодием она бы не удержала его с помощью ребенка, как это надеются сделать многие бабы. Проще говоря, страсти разыгрались нешуточные. Прохожие вон чуть полицию не вызвали. Даже досталось и той молодухе, которая едва без волос не осталась и вытерпела кучу оскорблений от этой брошенки. Корнелия своим поведением напугала тех детей, которых Джеффри увозил, говоря, что его бывшая больная и должна лечиться в психушке.

Маркус ехидно усмехается.

— Ну вот с того момента Корнелия и сломалась. Она уже наплевала на тебя, на работу и все на свете и впала в глубочайшую депрессию. Которую она впервые решила попробовать заглушить с помощью алкоголя. С помощью бутылочки шампанского, что завалялась у нее дома. Ну и с тех пор бокал бухлишка стал для нее абсолютной нормой. Такая же норма, как и кража дорого виски, вино или абсента из ближайшего магазина. Градус повышался все больше и больше. Но больше всего Корнелия пристрастилась к водочке, да самогончику, который ей подгоняли местные алкаши. И в конце концов от пышущей здоровьем бабы ничего не осталось. Она превратилась в высохшую мумию с сухой бледной кожей, невнятной речью, опухшей рожей и болячками по всему телу.

— Ха, и откуда же у вас, позвольте узнать, такая подробная информация? — с ехидной ухмылкой скрещивает руки на груди Питер.

— Про твою приемную мать? Так она сама все мне выложила, когда я однажды встретил ее! Сначала я узнал, что ты жив, благодаря деятельности твоей группы, а чуть позже встретил того мужика, с которым я и договорился о продаже тебя в рабство. Он рассказал мне, что ребенка выкрал один из их подельников, который, кстати, поплатился за этот поступок своей жизнью. Эти люди быстро с ним расквитались. Но вот тебя так и не смогли найти. Их подельник признался, что отдал ребенка случайному прохожему и дал описание женщины. Правда это ничем им не помогло. Ведь таких, как она, полно. Любая могла оказаться под подозрением. Так они положили на это толстый хер, ибо у них и без того дело было поставлено на поток. Я забеспокоился, что они потребуют назад деньги, которые уже потратил на покупку и обустройство этого дома, съехав из съемной квартиры, где все напоминало мне о Джулии. А перед покупкой я еще несколько лет жил в другом городе с мыслью, что смена обстановки мне поможет. Да и я скрывался еще и для того, чтобы все забыли про моего ребенка и не спрашивали, куда он внезапно пропал. А так… Ничего не говорило о том, что у меня был сын, кроме официальной записи в больнице и соответствующих органах. С этим я тогда не стал ничего делать. И когда я вернулся сюда, никому не было до этого дела. Новые люди, новый дом, возможность рассказать ту историю, которую я хотел. Все было замечательно! Да еще и деньги у меня, к счастью, не забрали. К слову, у меня до сих пор сохранилась часть сбережений с того момента, которую я храню на черный день.