— Твоя мама всегда будет рядом и никогда не от тебя отвернется. Даже если весь мир будет против. — Ребекка берет Терренса за руки. — Уж что, но мне никогда не будет стыдно за то, что ты носишь фамилию МакКлайф. Я с гордостью заявляю всем, что ты – мой сын. Все мои страдания и все мои огромные усилия и попытки дать тебе необходимое полностью оправдали себя. Потому что сейчас ты отплачиваешь мне тем же и не забываешь, кто тебя вырастил и выкормил.

— Никогда не забуду. Обещаю.

— Терренс, сыночек мой любимый… — Ребекка мило целует Терренса в щеку. — Как же сильно я тебя люблю…

— Я тоже тебя очень люблю…

Терренс заключает Ребекку в крепкие, трогательные объятия, которые та с радостью принимает. Мужчина, несомненно, обожает бывать в нежных объятиях Ракель и чувствовать ее тепло. Однако ничто не сравнится с прекрасными объятиями любимой матери. Которая так приятно копается у него в волосах и делится с ним своим теплом, что на время заставляет его почувствовать себя маленьким, счастливым ребенком. Материнские объятия помогают мужчине почувствовать себя легче и приобрести силы стойко пережить все разочарования и справиться со всеми проблемами, что свалились на него, точно снег на голову.

Прошло три дня. Время около часа дня. Никуда не торопящиеся Джессика и Хелен сидят в одном из небольших кафе. Хоть подруги много хихикают и улыбаются, пока перекусывает легкой пищей и вкуснейшими напитками, однако одна тема заставляет их вспомнить о том, что заставляет их грусть и переживать.

— Льюис сказал, что в состоянии Питера нет никаких улучшений, — смотря то в свой стакан с каким-то напитком, то на Джессику, сидящую напротив и поедающую то, что лежит у нее на подносе, с грустью во взгляде говорит Хелен.

— Он еще не приходил в себя? — интересуется Джессика, пьющая такой же напиток, как и ее подруга.

— Пока нет. Показатели аппаратов нестабильные и постоянно меняются.

— А как же переливание крови? Ведь на него возлагали большие надежды!

— Я уже сдавала кровь, и врачи уже перелили ее ему, — пожимает плечами Хелен.

— И как он ее принял?

— Вроде бы нормально, но лучше ему не стало.

— Значит, мы зря надеялись, что ты сможешь спасти Роуза?

— Может, не зря. Но пока что Льюис не говорит ничего хорошего.

— Господи… — с ужасом во взгляде качает головой Джессика и выпивает немного из своего стакана. — И что теперь с ним будет?

— Не знаю, подруга… — тяжело вздыхает Хелен, помешивая вилкой содержимое небольшой пластиковой коробочки с едой на подносе. — Тодд обещал, что врачи будут делать все возможное, чтобы спасти его, но предупредил, что все может закончиться плачевно.

— Но ведь он еще такой молодой ! У него всегда было отличное здоровье! Сколько помню его, Питер почти никогда не болел в школьные года. Почему его организм сейчас не может справиться?

— Я тоже не понимаю этого. Но к сожалению, пока что нас не могут ничем обрадовать. Состояние Пита не улучшается, а врачи по-прежнему разводят руками и дают неутешительные прогнозы. Мол, молитесь и надейтесь на чудо…

— А к Питеру до сих пор никого не пускают? Вчера я только мельком видела его через окно палаты.

— Да, пока к нему никого не пускают, но Льюис сказал, что если мы хотим, то вполне можем просто наблюдать за ним из коридора. Однако пару дней назад я все-таки смогла зайти к нему и посидеть с ним несколько минут.

— Правда?

— Правда… Мне так захотелось увидеть его…

— И он тебе разрешил?

— Разрешил. Хорошо, что врач оказался хорошим человеком.

— Ну хотя бы так… — задумчиво произносит Джессика и съедает с пластмассовой ложки немного еды из такой же пластиковой коробочки. — Хорошо, что мы можем видеть его хотя бы через окно.

— Думаю, скоро он разрешит нам заходить к нему. Ведь слава богу, Питер не в реанимации, а в обычной палате.

— Кстати, а я говорила, что когда ты ушла с медсестрой, то мы с Даниэлем и Терренсом разговаривали с Льюисом?

— Нет. А о чем вы разговаривали?

— Льюис хотел узнать причины, по которым Питер пытался покончить с собой. По его словам, Тодд имеет два образования, и одно из них психологическое…

— Правда? — Хелен делает маленький глоток из своего стакана. — И что же он вам сказал? Что-то интересное?

— Да нет… Но почему-то ему не нравится, что мы все полагаем, будто Питер сделал это из-за ужасных отношений с одноклассниками. Точнее, из-за их оскорблений и издевательств.

— Но ведь это может быть правдой . Мы прекрасно знаем, что Питер болезненно воспринимал эти издевательства! Ты сама говорила, что он делал все, лишь бы не переживать это снова и снова: от симуляции болезней до категорического отказа идти в школу.

— Я знаю, но врач считает, что прошло слишком много времени, чтобы вспоминать об этом.

— Однако такое никогда не забудется. Хоть двадцать, хоть пятьдесят лет пройдет – ты все равно будешь помнить. Простить сможешь, но забыть – никогда.

— Льюис сказал, что либо Питер что-то не договаривал, либо что-то спровоцировало его.

— Э-э-э… — слегка хмурится Хелен, оперевшись локтем о столик и подперев свой подбородок ладонью. — Даже не знаю… А может, он и прав… Но тогда что могло спровоцировать его?

— Этого врача заинтересовали его отношения с девушками. Льюис много расспрашивал нас о девушках Питера. Спросил, не страдал ли Роуз от безответной любви…

— Безответной любви? — заметно напрягается Хелен, слегка побледнев и неуверенно посмотрев на Джессику.

— Да. Ему кажется, это вполне реальная причина столь отчаянному поступку. Стоило только мне и парням заикнуться об этом, как Льюис сказал, что это вполне может быть причиной.

— Но в кого он тогда мог влюбиться, если предположить, что это правда? Питер никогда не рассказывал о своих чувствах к девушкам!

— Это может быть кто угодно, Хелен, — пожимает плечами Джессика. — Но возможно, блондин и правда влюблен в кого-то, кто не ответил ему взаимностью. Хотя я знаю только про одну девчонку, которая ему нравилась. Но, во-первых, я ничего не знаю о ней и не могу сказать, кто она. А во-вторых, Роуз больше не рассказывал мне о том, в кого влюблялся. Этот случай был единственным .

— Может быть, и правда есть девушка, к которому он относился слишком хорошо? — слегка хмурится Хелен. — Ну… Относится к ней как к другу, а сам в глубине души страдал от любви к ней.

— Даже если так, то почему он боится признаться девчонке? Ведь все парни проходят через это! Да и не один раз! Все волнуются перед таким моментом и боятся быть отверженными.

— Страдает от неуверенности в себе и считает, что ни одна девушка недостойна его?

— Ну… — Джессика слегка прикусывает губу. — Да… Возможно… Ох… Хорошо, тогда давай представим, что Питер и правда в кого-то влюблен, но боится признаться. Как ты думаешь, кто это может быть?

— Понятия не имею, — разводит руками Хелен. — Только если какая-то девушка, которую мы с парнями не знаем… Не обязательно же, чтобы эта была наша подруга или знакомая.

— А как же то, что он за все это время ни разу не ходил на свидания и не знакомился с девушками? Уж парни бы точно знали, если бы Роуз тусовался с кем-то!

— Парни же не могут знать абсолютно все и не ходят за ним по пятам. Питер вполне мог развлекаться с какими-то девушками, влюбиться в одну из них, но тщательно это скрывать.

— А может быть он неравнодушен к тебе ?

— Что? — Хелен резко выпрямляется и напряженно смотрит на Джессику. — Ко мне?

— Может, не зря блондинчик всегда так трогательно говорит о тебе? Даниэль сам сказал, что видел, как у Питера горели глаза, когда они говорили о тебе. Надо было только имя упомянуть, чтобы этот милашка расплылся в широкой улыбке.

— Господи, Джессика, с чего ты это взяла? — Хелен делает небольшой глоток напитка. — Я ведь уже говорила, что мы с Питером всего лишь друзья. Лучшие друзья. Между нами не может быть никакой любви.