— Блять, мало того что эта сука уже четыре дня удерживает Хелен хер знает где, так он еще и решил прополоскать ему мозги и извести морально, — мрачно бросает Эдвард. — Чтобы сделать ему еще хуже.

— Да наверняка Маркусу просто не охота с ним корячиться, и он думает, что всеми своими действиями доведет парня до того, что он сам с собой покончит, — отвечает Даниэль.

— Поэтому мы с вами должны быть начеку, — решительно говорит Терренс. — Упустим момент – Питер обязательно сведет счеты с жизнью.

— Пока Хелен жива, мы можем держать ситуацию под контролем, — отмечает Эдвард. — Если же мы не успеем ее спасти, то можно будет сдаваться.

— А хрен знает, жива ли она сейчас или нет! — восклицает Даниэль. — Вдруг этот мудак уже грохнул ее там по-тихому, а нам пока ничего не говорит! Скажет когда его душенька захочет.

— Сомневаюсь. Скорее всего он просто позволит своим прихвостням издеваться над ней. Питер ведь говорил, что у этих мудаков был стояк от мыслей об этой девчонке.

— Прямо напоминает ситуацию с Уэйнрайтом, — задумчиво отмечает Эдвард. — Только тогда был он один, а здесь целая компашка. Которой Хелен точно не сможет противостоять, если они набросятся на нее как голодные волки, почесывая свои вонючие яйца.

— Черт, как же все сложно… — устало вздыхает Даниэль. — А самое противное – это сидеть и ждать. Не иметь никакой возможности помочь бедной девчонке.

— Как посоветовал мистер Джонсон, надо бросить все силы на то, чтобы не дать Питеру сделать глупости, — отвечает Терренс. — Это единственное, что нам сейчас под силу.

— Ох, надеюсь, нам хватит сил не дать Роузу рехнуться и утешать девчонок, — выражает надежду Эдвард. — И самим не повеситься из-за всей этой херни.

— Тем не менее нам сейчас намного легче, чем ему и Хелен, — отмечает Даниэль.

В воздухе воцаряется пауза, во время которой Терренс на ходу приобнимает загрустивших Даниэля за Эдварда за плечи, вместе с ними продолжая свой путь к гримерной и стараясь не замечать те сочувствующие взгляды, которые им бросают мимо проходящие люди.

Добравшись до гримерной, Питер с грохотом закрывает за собой дверь, когда заходит внутрь. После чего закрывает лицо обеими руками и, тихо шмыгая носом, проводит ими по своим слегка взъерошенным волосам. А понимая, что он здесь совершенно один, мужчина подходит к одному из диванов и обессилено оседает на пол, спрятавшись за расположенной рядом ширмой, где его так сразу не обнаружишь. Он наконец-то позволяет себе выпустить наружу все свои эмоции, которые изо всех сил был вынужден сдерживать. Слезы бесконтрольно текут из глаз, а тело содрогается в болезненных судорогах и съеживается от мурашек, что его покрывают.

Чувствующий себя маленьким, беззащитным ребенком Питер, наверное, еще никогда не плакал так много, как в последние несколько дней. Мало того что он в отчаянии из-за того, что ничем не может помочь Хелен и вынужден страдать от собственного бессилья, так еще и ему приходиться снова и снова вспоминать о своем травмирующем прошлом. К тому, что разрывает ему душу с еще большей силой и подталкивает к той же самой бездне, из которой его однажды с большим трудом вытащили. Мужчина так усердно пытался откреститься от всех тех ужасов и сделать вид, что в его жизни все наконец-то наладилось. Но теперь понимает, что раны-то на самом деле так и не зажили. Наоборот, они начали еще сильнее кровоточить. Да так, что, возможно, даже его близкие друзья не смогут ничего с этим поделать.

Снова и снова тихонько всхлипывая, Питер сначала проводит руками по волосам, а затем дрожащими, плохо слушающимися пальцами снимает все браслеты, что надеты на обеих его руках. После чего с учащенным дыханием рассматривает свои запястья, на которых по-прежнему можно рассмотреть следы старых, так и не заживших до конца шрамов. Страшно велико искушению провести по ним чем-нибудь острым, да войти поглубже. А поскольку у него не хватает на это смелости, то парень негромко вскрикивает и продолжает горько плакать, ненавидя себя за свою слабость, бессилие и трусость.

Впрочем, Питер мгновенно затихает и посильнее вжимается спиной в ширму, когда слышит, как дверь в гримерной открывается. По шагам он сразу же понимает, что сюда зашли Эдвард, Терренс и Даниэль, которые удивленно округляют глаза, когда осматриваются вокруг и нигде не видят своего приятеля.

— Роуза здесь нет… — задумчиво произносит Даниэль. — Хотя его сумка с вещами на месте…

— И где нам теперь его искать? — разводит руками Терренс. — Куда он пошел?

— Может, сходить проверить туалет? — предлагает Эдвард. — Вдруг он там?

— Да, пошли туда! Наверняка он пошел умыться! А еще можно расспросить народ – вдруг кто-то видел, куда он направился.

— Да здесь я, здесь… — низким, дрожащим голосом отзывается Питер, уставив мокрый, пустой взгляд в одну точку. — За ширмой…

Вопросительно переглянувшись между собой, Даниэль, Эдвард и Терренс тут же подходят к той самой ширме, за которым прячется Питер. И перед ними тут же предстает бледный, дрожащий, заплаканный парень, вокруг которого разбросаны все его браслеты.

— Питер, приятель… — с грустью во взгляде произносит Эдвард, опускается на корточки и легонько хлопает Питера по плечу, пока блондина также окружают и Даниэль с Терренсом.

— Все хорошо, приятель, ты молодец! — подбадривает Даниэль, похлопав Питера по предплечью. — Ты отлично отыграл концерт, без единой запинки.

— Ты это сделал, брат, — бодро отмечает Терренс, похлопав Питера по колену. — Концерт отыгран! А значит, можно расслабиться.

— Я устал, парни… — без эмоций произносит Питер и тихо шмыгает носом, пока крепко обнимает ноги и прижимает колени к груди. — Я ахереть как заебался. Ахереть как устал ото всего этого дерьма.

— Рано или поздно все это закончится, — уверяет Эдвард. — Ничто не длится вечно.

— Я говорю себе это уже двадцать семь лет… — Питер запускает пальцы в свои волосы. — Но ни хера ничего не меняется. Все становится только хуже.

— Слушай, Пит, если Маркус реально наплел тебе какую-то херню вчера, то умоляем, не слушай его, — спокойно просит Терренс. — Слышишь, не вздумай! Его цель – довести тебя до истерического состояния. Заставить тебя сходить с ума.

— Да я уже, сука, на грани истерики… — Питер резким махом отшвыривает в сторону некоторые свои браслеты и прикладывает руки ко лбу. — Уже давно не понимаю, кто я, что я и на хера вообще живу на этом свете.

— Эй-эй, тихо-тихо, приятель, все хорошо, — пытается успокоить Эдвард, присаживается рядом с Питером и приобнимает его за плечи. — Все хорошо.

— Все в этом мире против меня. Все хотят от меня избавиться. Все будто говорят, что мне здесь не место.

— Эй, чувак, ты что такое говоришь?! — широко распахнув глаза, ужасается Даниэль. — Никто не хочет от тебя избавляться!

— Все, наоборот, обожают тебя! — восклицает Эдвард. — Слышал, как народ бурно тебе аплодировал? Видел, какие у них были лица, когда ты сорвался? Твои слова привели их в ужас!

— Не надо меня успокаивать, парни, — хмуро бросает Питер. — Я знаю, что только усложняю всем жизнь. Что мое рождение было чьей-то ошибкой, которую кто-то сверху не может исправить вот уже двадцать семь лет. Потому что сначала этому мешала мои трусость и нерешительность, а теперь меня останавливают уже какие-то люди.

— Ты не можешь так говорить, пока у тебя есть причина, ради которых стоит жить, — уверенно отвечает Терренс. — Их масса.

— Какие причины, Терренс? Какие?

— Друзья, группа, девушка, любовь поклонников…

— А как же роль примера для подражания? — вставляет Даниэль. — Есть много людей, для которых ты являешься причиной, почему они живут и борются. Они остаются сильными из-за тебя. Кто-то преодолел депрессию, кто-то оправился после смерти близкого, а кто-то и вовсе победил опасную болезнь. Разве это не здорово, когда кто-то берет с тебя пример и делает своим мотиватором для решения любых жизненных трудностей?