— Я уж точно не могу быть примером для подражания, — возражает Питер. — Серьезно, блять? Какой на хер пример для подражания? Слабый, трусливый, рыдающий как девка…

— Тебе уже сказали, что ты не слабый, а сломленный, — напоминает Эдвард. — Сломленный всем дерьмом, что происходит в твоей жизни. И твое состояние в данной ситуации нисколько не удивляет. Удивляет другое – что ты вообще все это пережил и остался человечным. Не превратился в мстительную, бессердечную гниду, винящую весь мир в своих бедах.

— Я не пережил все это, а всего лишь оттягиваю время. Меня вообще не должно быть на этом свете.

— Нет, Питер, сейчас же прекрати так говорить! — строго наказывает Терренс.

— Маркус в какой-то степени прав. Вы не спасайте меня, а мучайте, заставляя и дальше жить в этом гребаном мире, где меня не ждет уже ничего хорошего.

— Ты, блять, совсем идиот? — стучит пальцем по виску Даниэль. — Ахерел что ли верить этому мудаку?

— Если бы вы и правда желали мне счастья, то не стали бы носиться со мной как с ребенком и позволили бы мне сдохнуть. И жили бы себе спокойно.

— Что ж, я так понимаю, теперь этот старый урод решил настраивать тебя против нас, — резко выдыхает Эдвард. — Мало ему было заставить тебя обозлиться на Хелен. Так он решил вынудить тебя обвинить нас во всех грехах.

— Ох, теперь я вообще не знаю, кто желает мне добра, а кто – зла… — устало стонет Питер, проведя руками по лицу.

— Мы твои друзья, Питер, — напоминает Терренс, взяв Питера за плечи. — Ты наш брат, который многое для нас значит. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом. Особенно сейчас, когда Маркус доводит тебя до такого состояния.

— Я лишь заставлял себя думать, что оправился и чувствую себя прекрасно. На самом же деле я всегда был не в порядке. Всегда, парни.

— Возможно, тебе нужно заглянуть внутрь себя и вспомнить то, что ты так отчаянно пытаешься забыть, — спокойно говорит Даниэль.

— Чего? — сильно хмурится Питер.

— Скажи нам честно, есть ли еще что-то, что ты до сих пор нам не рассказал? То, о чем ты по тем или иным причинам забыл? Возможно, в этом и кроется причина твоего состояния. Еще она причина, которая вот уже много лет тебя губит.

— Прости, Перкинс, но я не понимаю, о чем ты говоришь. — Питер отводит хмурый взгляд в сторону и тихо шмыгает носом. — Я уже все давно вам рассказал.

— Ну а вдруг есть еще что-то? — предполагает Терренс. — Вдруг есть что-то, о чем ты не хочешь говорить? То, что вызывает у тебя чувства страха, стыда, унижения или что-то вроде? Что если ты, так сказать, заблокировал какие-то свои воспоминания, чтобы хоть немного сберечь свою и без того расшатанную психику?

— И где это вы слов-то таких понабрались? Когда успели заделаться психологами, которые знают о людях все?

— Ну правда, Питер, может, ты боишься нам в чем-то признаваться? — осторожно спрашивает Эдвард, положив руку на плечо Питера. — Боишься, что мы осудим тебя и поднимем на смех? Вдруг ты скрываешь что-то, что поможет нам справиться с твоим состоянием?

— Может… — задумчиво произносит Даниэль. — Мы все еще причиняем тебе боль, сами того не зная? Может, мы делаем что-то не так и вынуждаем мысленно возвращаться к тому моменту, когда тебе нанесли какую-то травму? К тому же… Хоть мы и твои близкие друзья, иногда кажется, будто ты соорудил между нами какую-то невидимую стену. Ты вроде бы и близок к нам, но в то же время далеко. Не позволяешь нам еще больше к тебе приблизиться.

— Единственная вещь, которой вы меня раните, это ваши попытки вынудить меня и дальше страдать, — без эмоций отвечает Питер. — Нежелание наплевать на меня и позволить мне умереть.

— Как нас можно было бы назвать верными друзьями, если бы мы спокойно наблюдали за тем, как ты издеваешься над собой и намереваешься отправиться в мир мертвых?

— Не стоит, ребята. Вы сделали все что могли. Но увы, мне это не помогло. Мне уже ничто не поможет.

— Запомни, Питер, пока ты не вспомнишь и не признаешься в том, что губит тебя на самом деле, тебе не станет лучше, — предупреждает Терренс. — Пока ты не выпустишь это наружу и не перестанешь отрицать, что с тобой происходили такие вещи, обида, злость и отчаяние так и будут тобою овладевать и вынуждать загонять себя в могилу.

— Неужели ты сам не чувствуешь, что обманываешь сам себя, утверждая, будто рассказал нам обо всех причинах своего состояния? — недоумевает Эдвард. — Вряд ли тебя до такого довели одни лишь издевательства в школе. Это, скорее всего, только больше усугубило твое состояние. Проблему надо искать в чем-то другом. Не знаю, в чем, но ты точно знаешь ответ на этот вопрос. Он внутри тебя. В твоей голове.

— Кто знает, по какой причине твой мозг предпочел заставить тебя все забыть, — добавляет Даниэль. — Возможно, ты просто был слишком маленьким, а произошедшее событие оказалось очень травмирующим для детской психики. Это заставило тебя забыть подробности. Но… Если мы не ошибаемся, то ты и сам понимаешь, что что-то не так. Не понимаешь, почему в определенной ситуации впадаешь в ступор и паникуешь.

Питер ничего не говорит и просто нервно сглатывает, пока его глаза увлажняются слезами, как будто он в глубине души понимает, что парни имеют в виду, но не то желая это признавать, не то и сам не понимая, что с ним происходит.

— Как бы больно мне ни было это говорить, но ты должен это вспомнить, — уверенно говорит Эдвард. — Должен понять, что убивает тебя, если хочешь окончательно прийти в себя и жить нормальной жизнью.

— Мы поможем тебе это сделать, — обещает Даниэль, крепко приобняв Питера за плечи. — Поможем все вспомнить и справиться с той болью, которую тебе придется испытать. Сделаем все, чтобы тебе стало легче.

— Мы рядом, Питер, — спокойно произносит Терренс, взяв Питера за запястья. — Всегда будем. И что бы ты ни натворил в прошлом, мы ни в коем случае не будем смеяться, осуждать и издеваться. Разорвем любого, кто посмеет что-то вякнуть против тебя. Пожалуйста, доверься нам. Верь нам. Верь, что мы не подведем.

Слова друзей определенно находят в Питере отклик и заставляют подумать о чем-то, что он все это время как будто бы пытался отрицать. Хоть в голове по какой-то причине пусто, сердце неприятно сжимается, а каждый его удар по грудной клетке причиняет нестерпимую боль. Тело будто бы что-то помнит и покрывается мурашками, а каждую мышцу будто бы выворачивают во все стороны словно мокрое полотенце. Дышать становится тяжелее из-за нарастающей паники, а слезы сами собой текут из глаз по щекам.

— Эй-эй, тихо-тихо, Пит, тихо, — пытается успокоить Эдвард, приобняв Питера за плечи и энергично растирая его предплечье свободной ладонью. — Все хорошо, все хорошо.

— Дыши глубже, слышишь, дыши глубже, — спокойно просит Терренс, все еще держа Питера за руки, пока тому тяжело дышать из-за чувства сдавленности в груди. — Постарайся расслабиться.

— Мы рядом, брат, мы рядом, — напоминает Даниэль, крепко обнимая Питера за плечи и гладя его по голове. — Вместе мы со всем справимся. С чем бы то ни было.

— Я знаю… — дрожащим, тихим, низким голосом произносит Питер и шмыгает носом, приложив обе руки ко лбу и проведя ими по волосам. — Знаю…

— Все хорошо, приятель, все хорошо. Ни о чем не переживай, ничего не бойся.

Посидев на полу еще пару секунд, Питер медленно встает и на ватных ногах подходит к одной из сумок, что лежат на другом диване, достает оттуда еще неиспользованную бутылочку с водой, откручивает крышку и залпом выпивает некоторое количество. Впрочем, легче ему от этого не становится, а паника только продолжает нарастать из-за тревожащего чувства, что охватывает парня с головой.

— Я устал… — подойдя к одному из столиков и оперевшись о него ладонями, говорит себе под нос Питер и обхватывает горло рукой с чувством, что ему не хватает воздуха. — Я устал ото всего этого! Устал!

Питер резким движением руки скидывает со столика некоторые предметы, что ее задевают и после этого с грохотом падают на пол. После чего он с учащенным дыханием переводит взгляд на свое отражение, всматриваясь в свои красные, опухшие глаза, пока Даниэль, Эдвард и Терренс сначала переглядываются между собой, а затем поднимаются на ноги.