— Поверь, Хелен, если бы ты видела все, что он вытворял после того твоей якобы смерти на камеру, то думала бы совсем иначе, — спокойно говорит Терренс. — Питер настолько озверел, что испугались не только мы с парнями, но и сообщники Маркуса. Да и сам папаша Роуза потрясывался, хотя и не показывал этого.

— Я обязательно поговорю с ним обо всем этом. Сделаю все, чтобы заставить его понять, что он к вам несправедлив. Положитесь на меня, парни! Я вас не подведу.

— Мы верим, милая, — слегка улыбается Даниэль, положив руку на плечо Хелен. — Делай все что считаешь нужным.

— Однако одна я с этим не справлюсь. Вы также нужны мне. Мне нужна ваша помощь.

— Мы уже сказали, что попытаемся что-то изменить в последний раз, — напоминает Эдвард. — Как сказал Дэн, если не получится – мы сдаемся.

— У нас все получится, я уверена, — со скромной улыбкой уверяет Хелен. — Если мы найдем способ заманить Питера на встречу со мной, то все вернется на свои места.

— Даже если вернется, то потом придется разбираться с его психическими проблемами, — подмечает Терренс. — Уговаривать эту принцессу делать хоть что-то: идти ко врачу, к психологу, принимать лекарства или вспоминать все то, что наложило отпечаток на всю жизнь.

— Я готова на все, чтобы ему помочь. Чтобы вернуть его в нашу компанию, в вашу группу…

— Мы тоже, подруга… — откидывается на спинку стула Даниэль. — Но наши с парнями усилия, к сожалению, не были оценены даже простым «спасибо». Все годы дружбы были безжалостно вычеркнуты парой действий и парой слов.

— Скоро все изменится, только подождите немного. Вместе мы сможем добиться желаемого.

— Думаешь, мы сможем совершить чудо во второй раз? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Если не будем сдаваться, какой бы трудной ни была ситуация. Просто помните, что Питер так не думает. За него говорят эмоции. Эмоции, вызванные его состоянием. Его стрессом. Его заболеваниями. В такие моменты человек себя не контролирует и может сделать и наговорить бог знает чего.

Терренс, Даниэль и Эдвард ничего не говорят и просто переглядываются между собой, пока Хелен с грустью во взгляде наблюдает за ними, нервно перебирая пальцы рук, сложенные перед ней на столе. Но в какой-то рядом сидящий Перкинс приобнимает загрустившую подругу за плечи и прижимает ее к себе, а братья МакКлайф пытаются немного поднять ей настроение легкой улыбкой. Девушка отвечает им взаимностью, хотя парни и видят, как в какой-то момент у нее в уголках глаз начинают блестеть капельки слез, которые она пытается всеми силами сдержать.

Заявление друзей о том, что Хелен жива и здорова и не погибла в тот роковой день, не на шутку разозлило Питера, который только что приехал на безлюдный пляж, где нет ни единой души. Дыша словно разъяренный бык, мужчина резко захлопывает дверь со стороны водительского сиденья, запирает свой автомобиль на ключ и широким, резким шагом направляется в сторону моря, что приносит и уносит с собой большие волны из-за дующего здесь сильного ветра. А когда он наступает ногой на небольшой по размеру камень, то яростно швыряет его в сторону воды и с раздраженным рыком крепко сжимает руки в кулаки.

— Это ж надо было такое придумать, — со злостью говорит себе под нос Питер. — Долго эти мудаки совещались перед тем, как выдать мне ТАКОЕ? Сказать, что Хелен жива! Жива, блять! Хотя мы своими глазами видели, как она погибла! Как она сгорела в огне! Ха! Наверное, поэтому они и сидели такие веселые за столиком! Обсуждали очередной план причинения мне боли и доведения до сумасшествия!

Питер ехидно усмехается и усаживается на песок напротив моря, согнув ноги в коленях, пока сильный ветер обдувает его одежду и волосы.

— Ну ничего, твари, я раскусил все ваши планы. Узнал, что вы за суки на самом деле. Я теперь все про вас знаю. Убедился в том, что вы такие же, как и остальные. Что вы не имейте никакого права называться моими друзьями и не цените всего того, что я когда-либо делал для вас по своей глупости.

«А мог бы просто прикончить их там и значительно облегчить себе жизнь! — раздается бодрый голос Теодора, вприпрыжку наматывающий круги напротив моря. — Мог бы покончить с теми, кому не стоило доверять.»

— Что я им сделал? Почему они так со мной обращаются? Сука… Я для них все! Я душу ради них вывернул наизнанку! Все им рассказал и показал! А они вот так со мной обошлись.

«Ну… Насчет души наизнанку я бы поспорил. Да и мы оба знаем, что ты не все им рассказал. Они не знают и половины всего, что с тобой произошло.»

— Теперь эти суки никогда ничего не узнают. Никто ничего не будет знать обо мне. Клянусь, я никому больше не позволю залезть ко мне в душу и копаться в ней. Не скажу ни слова о том, что чувствую и переживаю. Все! Хватит с меня всех этих откровений! Которые нужны людям только для того, чтобы нагадить мне. Причинить как можно больше боли.

«Увы, приятель, но в этом мире откровенность никогда не была человеку другом, — отмечает Теодор, подходит к Питеру и усаживается на песок рядом с ним, начав наблюдать за волнами, что приходят и уходят. — Лучше уж держать все в себе и самому проживать трудности.»

— Ха, они еще и смеют твердить, что я больной. Что мне лечиться надо! — Питер ехидно усмехается. — Серьезно! Да это они все рехнулись! Раз уж уверены, что видят перед собой мертвую Хелен и искренне верят, что она жива.

«Да уж, в этом случае они зашли ахереть как далеко. Очень подло играть на чувствах человека, который потерял кого-то близкого себе.»

— О том я и говорю! Как у них только совести хватило? Совсем, блять, крыша поехала!

«Зря ты их не прикончил, Питер, зря. Сделал бы дело и жил бы себе спокойно.»

— Если они еще раз ко мне сунутся и захотят рассказать еще какую-нибудь ложь, они не доживут до следующего дня, — низким, грубым голосом заявляет Питер. — Клянусь, я их всех уничтожу. Доведу это гребаное дело до конца и отомщу за всю причиненную мне боль.

«Надо отомстить всем, кто когда-либо причинил тебе боль и издевался над тобой, — уверенно говорит Теодор, заведя руки за спину и начав удерживать на них свой вес. — Они не должны думать, что все это так легко сойдет им с рук.»

— Не сойдет. — Питер крепко сжимает руки в кулаки. — Я их уничтожу… Всех до единого… Я слишком долго терпел, глотал обиды и закрывал на все глаза. Но теперь все… Последней каплей стало то, что у меня отняли девушку. Ее смерть я не собираюсь прощать этому миру. Не собираюсь. Раз они решили, что она заслуживает страданий, то пусть дорого за это заплатят. Заплатят своими жизнями.

«Да! Мы найдем их всех! Они будут гнить в земле и гореть в аду за все свои делишки!»

— Я все лучше начинаю понимать Маркуса. Да, над ним издевался только лишь его собственный отец. Но видно этот старик так задолбал моего папашу, что он просто вышел из себя. У всего ведь есть лимит. Ничто не длится вечно.

«Это верно! — соглашается Теодор и сгибает ноги в коленях. — А то говорят, это закаливает характер, это делает из тебя порядочного человека. Мол, ты потом поблагодаришь человека за всю эту херню. Ха! Да так люди лишь способствуют рождению очередного преступника. Очередного алкаша, наркомана или насильника.»

— Я реально удивлен, что Маркус умудрился не прикончить своего папашу, отомстив ему за подобные методы воспитания, — признается Питер. — Этот человек должен был стать первым, кого он должен был прикончить.

«Кто знает, приятель… Твой отец ведь не сказал, что произошло с твоим дедом: умер ли он сам или же насильственной смертью. Но вообще, было бы очень странно, если бы этот человек пощадил своего папашу.»

— Буду очень благодарен, если кто-то из тюрьмы прикончит эту суку. Если Маркус будет гореть в аду вместе со всеми, кто когда-либо пытался испортить мне жизнь.

«За него не переживай! — Теодор хлопает Питера по плечу и что-то выплевывает, отвернувшись в сторону. — Он уже не молоденький мальчик, приспешников у него нет. А в тюряге хиленьких хлюпиков нет. Там огромные шкафы куда поопаснее тех, что учились с тобой в школе. Башку на раз два открутят. Особенно зная, что Маркус не умеет драться и защищаться.»