— Слышь, Роуз, ты у меня сейчас получишь!

С этими словами Джессика легонько хлопает Питера по голове и пару раз лупит его по плечу до того, как он с громкими смешками отбегает от нее и очень быстро садится на водительское сиденье. Девушка резко выдыхает, одергивает свою простую объемную футболку, направляется к двери со стороны пассажира и садится на место рядом с другом. Даже несмотря на закрытую дверь, сидящая в машине Хелен прекрасно слышала весь их разговор, который заставил ее еще больше раскраснеться и немного расстроиться из-за слов того, кто ей так или иначе приглянулся. Тем не менее она скромно об этом умалчивает и как ни в чем ни бывало присоединяется к разговору друзей, которых сегодня не планировала встречать.

— Я и правда влюбилась… — с вымученной улыбкой вздыхает Хелен. — Влюбилась так, что не представляю свою жизнь без Питера. Если бы не он, я бы уже давно сдалась. Ибо знаю, что нужна ему. Несмотря ни на что.

Крепко обнимая подушку обеими руками, Хелен представляет себе то, что вместо нее она прижимается к Питеру. К его горячему телу. Представляет себе, как его крепкие руки сжимают ее в плотном кольце. Как теплые нежные ладони скользят по коже, постепенно ее согревая. Или как длинные тонкие пальцы проходят сквозь ее волосы и касаются кожи головы. Больше всего на свете она сейчас хотела бы оказаться рядом с ним. Хотела бы наконец-то почувствовать себя в безопасности и стать маленькой девочкой, находящейся в объятиях большой мягкой игрушки.

Думая об этом, Хелен не замечает, как в какой-то момент начинает засыпать. И, пожалуй, впервые за все это время ей снится что-то более спокойное. Те самые крепкие, наполненные теплой и любовью, объятия Питера, о которых она вспоминала до этого. Которые дарят ей чувство какого-то умиротворения, какого-то блаженства… Влюбленные прижимаются друг к другу, находясь где-то на природе, в очень живописном месте. Сидят на каких-то огромных камнях и обмениваются нежными взглядами, пока теплый ветерок слегка обдувает их лица и колышет одежду, лучи яркого солнца слегка припекают, а летающие в воздухе птички ласкают слух своим сладким пением. Проходит еще немного времени до того, как их уста сливаются в нежном, продолжительным поцелуе, что заставляет сердца биться сильнее и вызывает мурашки по всему телу.

Из-за этого Хелен даже начинает тихонько постанывать и ерзать в кровати, утыкаясь носом в подушку и обнимая ее еще крепче. Волна согревающего тепла стремительно растекается по всему телу. Грань между реальностью и воображением стирается, а все прикосновения и ощущения оказываются чересчур реальными. Очередное объятие с Питером во сне дарит еще более сильное чувство спокойствия. Настолько сильное, что девушку даже уже не беспокоит боль в животе, из-за которой ей ранее снилось то, как, например, ее будто бы сильно ранят в это место. На душе становится невероятно легко, все тревоги уходят прочь, а сердце более не сжимается от страха и ужаса.

Однако, когда в какой-то момент раздается громкий звук открывающейся со скрипом двери, Хелен с негромким охом вздрагивает и резко распахивает глаза. А после еще одного такого звука она переводит полный испуга взгляд в сторону его источника и буквально перестает дышать, с тревогой ожидая того, что будет дальше. Она думает, что сейчас сюда зайдет кто-то из сообщников Маркуса, но вместо них появляется сам мистер Лонгботтом, на лице которого красуется широкая, самовольная улыбка, а он сам выглядит таким горделивым, как будто заключил самую успешную сделку в своей жизни.

— Ну что, красавица, как ты тут поживаешь? — начинает разговор Маркус, закрыв за собой дверь и пройдя дальше в комнату. — Еще держишься?

Маркус подходит к кровати и присаживается на край, пока Хелен продолжает лежать на животе и смотреть на него пустыми, заплаканными глазами.

— М-м-м, вижу, ты совсем плоха. — Маркус окидывает Хелен с головы до ног. — Вся бледная, измученная… Совсем исхудала девочка…

— Вы собирайтесь держать меня здесь до тех пор, пока я не умру? — тихим, низким голосом спрашивает Хелен. — До тех пор, пока либо меня не убьет голод, либо пока я сама не захочу с собой покончить?

— Если очень хорошо попросишь, то я позволю тебе сделать выбор и решить, как ты хочешь умереть. Или быстро и безболезненно, или медленно и в мучениях.

— Поверьте, я точно умру раньше, чем вы это планируйте. Потому что я схожу с ума от голода. Эти стены на меня давят. У меня такими темпами точно начинает развиваться клаустрофобия. Я уже хочу на свободу. Хочу увидеть белый свет. Мне плохо… Плохо от того, что я вынуждена все время находиться в темноте.

— Что касается голода, то мы еще в самом начале предупреждали тебя: решишь с нами дружить и делать все, что мы приказываем, мы будем тебя кормить и поить. Но ты, девочка, выбрала иной путь. Ты пыталась сбежать, грубила моим людям, сопротивлялась им…

— То есть, по-вашему, я должна была молчать, когда они хотели меня изнасиловать? — искренне удивляется Хелен. — Когда хотели использовать меня, чтобы удовлетворить свои потребности?

— Ты же наша пленница. А пленники должны делать что им говорят. Раз мои люди хотели с тобой поиграть, то у тебя не было права возразить.

— Я этого не хотела… Не хотела!

— Ну, милая, я тоже много чего не хочу, — с невинной улыбкой разводит руками Маркус. — Например, вставать рано утром и топать на работу. Я бы лучше остался дома и позанимался чем-нибудь. Например, почитал бы книжки про фитотерапию. У меня их много. Ведь я обожаю изучать растения, их свойства и способы лечения с их помощью.

— Это неправильно. Так не должно быть.

— Слушай, Хелен, мои ребята взрослые люди, которые могут сами решать, что им делать. Я не хочу и не буду учить их уму-разуму и говорить, что плохо, а что хорошо. Они сами решают, что с тобой делать, где и когда. У меня был только один наказ – не убивать. А так я ни в чем их не ограничиваю.

— Нет…

— Ты – подарок. Подарок, который я любезно им преподнес в качестве благодарности за все, что они для меня сделали. И я имею в виду не только помощь в уничтожении Питера Роуза. Они и до этого не раз меня выручали.

— Пожалуйста, мистер Лонгботтом, прекратите все это, — отчаянно взмаливается Хелен и тихо шмыгает носом. — Я больше не могу… Мне здесь очень плохо…

— М-м-м, а ты, дурочка, все еще наивно надеешься, что либо я любезно тебя отпущу, либо кто-то сможет отыскать это место и забрать с собой бедную несчастную девочку по имени Хелен Маршалл?

— Я хочу домой… К бабушке…

— Твоя бабуля, наверное, уже откинула копыта из-за переживаний. Ведь ее организм не в состоянии переносить такие стрессы. Ну… Или она пока жива, но уже одной ногой в могиле. Нужно только слегка ее подтолкнуть.

— Нет, только не это…

— Чему быть, того не миновать, Хелен. Прими это как факт. И перестань на что-то надеяться.

— Я сдамся только в одном случае: если вы что-нибудь сделайте с Питером. Если он погибнет по вашей вине и вине ваших сообщников.

— Значит, ты держишься лишь благодаря этому мальчику?

— Да! Пока я знаю, что он жив и здоров, у меня есть причина цепляться за любую возможность выжить в этом аду.

— Сомневаюсь, что Питер оценил бы это сейчас. Когда у его скопилась уже целая коллекция твоих обнаженных фотографий и видео и историй моих людей о том, как они развлекались с тобой и уходили отсюда счастливые.

— Он не поверит, что я хотела этого. А если и поверит, то друзья быстро приведут его в чувства и заставят посмотреть на это с другой стороны.

— Тоже не стоит надеяться. Я шепнул ему на ушко кое-какие вещи, которые точно заставят его усомниться в том, что друзья желают ему добра.

— Что? — округляет глаза Хелен.

— Возможно, мне даже не придется особо запариваться, чтобы вынудить его отвернуться от друзей. Достаточно всего нескольких слов. Например, о том, что они лишь продлевают его страдания, не позволяя ему исправить допущенную двадцать семь лет назад ошибку и избавить этот мир от него.