— Да, этот урод пробудил в тебе то, что тебе каким-то образом удалось усыпить, — отмечает Эдвард. — Может, раньше это тоже проявляло себя в той или иной степени. Но сейчас проблема стала как никогда явной. А значит, что как бы ты того ни хотел, тебе придется столкнуться со своим прошлым. Со всеми своими страхами и переживаниями. С тем, что ты так яро пытался отрицать.

— Слушайте, у меня нет сил и желания с вами ругаться, — устало отвечает Питер, окинув всех хмурым взглядом. — Давайте мы закроем эту тему и не будем к ней возвращаться.

— Окей, мы закроем! — восклицает Наталия. — Но только тогда, когда ты расскажешь нам то, что пока остается неизвестным. Тогда у нас будет реальный шанс тебе помочь начать жить нормальной жизнью.

Питер ничего не говорит и лишь тихонько рычит, продолжая закрывать лицо руками и довольно тяжело дышать с ощущением сильного напряжения во всем теле.

— Не надо убегать от разговора, Роуз, — советует Анна. — Ты должен был понимать, что рано или поздно тебе пришлось бы вернуться к нему, даже если он очень неприятный и болезненный. Проблему нельзя замалчивать и подавлять, ее нужно признавать и проговаривать. Анализировать эмоции, которые она вызывает.

— Мы не сможем тебе помочь, если ты так и будешь отмалчиваться, — уверенно говорит Даниэль. — А чем больше ты будешь держать это в себе, чем чаще у тебя будут происходить истерики и срывы. Тем более бессильными мы будем. Даже если мы очень захотим снова вытащить тебя из болота, у нас просто не получится. Потому что мы не будем знать, с какой стороны к тебе нужно подойти. Ты лишь немного приоткрыл дверь, но сейчас опять ее захлопнул. И мы не можем попасть внутрь. Не имеем возможности спасти тебя от стремительного разрушения.

— Ты можешь нам довериться, приятель, — уверенно говорит Наталия. — Можешь рассказать обо всем, что тебя беспокоит. Если будет нужно, то все твои тайны будут известны лишь нам с ребятами. Все они останутся между нами, если тебе стыдно и страшно рассказывать о них другим.

— Начинать с чего-то всегда очень сложно, — подмечает Эдвард. — Трудно не сдаться на половине пути. Но с каждым новым шагом тебе станет гораздо легче. И ты испытаешь невероятное облегчение, когда все-таки доползешь до финиша. И не столь важно, выиграл ты или нет. Самое главное – ты бросил себе вызов и прошел весь этот путь.

— Позволь нам еще раз спасти тебя, — мягко просит Ракель. — Возьми руку, которую мы тебе протягиваем. Мы не хотим тебя еще больше потопить. Мы хотим помочь. Помочь разобраться в себе и найти способ все отпустить и забыть.

— К тому же, мы видим, что в глубине души ты до сих пор злишься на тех, кто причинил тебе боль, — добавляет Терренс. — Злишься на мать, которая предпочла тебе выпивку. На отца, который бросил тебя бог знает тогда. На девчонку, которая жестко с тобой обошлась и воспользовалась твоими чувствами. На ребят из школы, которые незаслуженно тебя травили. На взрослых, которые все прекрасно видели, но ничего не смогли и не захотели сделать. На всех тех, кто однажды обрек тебя на одиночество и страдания.

— Может, ты даже злишься и нас. Точнее, на парней. Злишься, что они когда-то смеялись над твоими неудачами в личной жизни. Хвастались тем, как они счастливы со своими девчонками. Ты все еще не забыл, как Даниэль назвал тебя импотентом. Не забыл то, как он смеялся над тобой. Ты злился, что люди вокруг тебя были счастливы, а ты страдал. Это казалось тебе страшной несправедливостью.

— Если у тебя все еще остались какие-то претензии к нам, то мы всегда готовы их обсудить, — добавляет Даниэль. — Уверен, что мы сможем обо всем договориться и найти решение проблемы. Не надо считать нас своими врагами. Мы твои друзья. Близкие друзья, которые умеют признавать свои ошибки и извиняться, если они где-то оказываются неправы.

— Дело вовсе не в вас, ребята! — восклицает Питер, резко выпрямившись. — Вы ни в чем не виноваты. Я знаю, что вы не желайте мне зла. И я не таю на вас никакого рода обиды. Если вы что-то когда-то и делали, то лишь потому, что ничего обо мне знали.

— Тогда что тебя беспокоит? — разводит руками Анна. — Что еще ты от нас скрываешь? Почему продолжаешь с недоверием относиться к людям и впадаешь в ступор в определенные моменты?

— Я не знаю! — чуть громче отчаянно заявляет Питер. — Понятия не имею, что со мной происходит.

— В смысле, ты не знаешь? — удивленно произносит Наталия.

— Не знаю… — Питер отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. — Я не помню…

— Ты просто не хочешь нам говорить, — отвечает Ракель.

— Черт… Да я был бы рад все вам рассказать! Правда, ребята! Если бы я мог, то сделал бы это уже очень давно. Но я не знаю, что со мной происходит. Не имею ни малейшего понятия, почему порой впадаю в ступор и испытываю приступы паники.

— Но ведь тело выдает тебя с потрохами! — восклицает Анна. — Стоило только заговорить об этом, так оно все сжалось.

Питер пару секунд ничего не говорит и окидывает всех своих грустным взглядом, крепко сцепив дрожащие руки.

— Иногда я не чувствую себя собой… — более тихим, низким голосом признается Питер. — И задаюсь вопросом, кто я такой. Кажется, что… Кажется, будто я потерял что-то очень важное. Какую-то часть себя. Часть своей жизни. Возникает впечатление, что я не тот, кого вы знайте. Я… Я не чувствую себя как Питер Роуз. Я… Не знаю, кем себя чувствую…

— Ничего пока непонятно, но нехило так напрягает, — слегка хмурится Даниэль.

— Я старался не подавать виду, но… Я довольно часто испытывал какую-то тревогу. Становилось как-то не по себе. В компании людей. Особенно незнакомых. Когда меня окружает толпа… Я паникую… Мне… У меня внутри все сжимается до боли. Дышать нечем, голова кружится, сердце стучит как ненормальное, а его биение нехило бьет по мозгам.

— То есть, на тебя такой ужас наводят толпы людей? — уточняет Ракель.

— Не совсем… Я… Я боюсь незнакомцев… Если с друзьями и хорошо знакомыми мне людьми я еще чувствую себя более-менее нормально, хотя тревога все же какая-то есть, то с другими… Я не нахожусь в полной безопасности.

— А тебя пугают и парни, и девушки?

— Незнакомые девушки заставляют меня испытывать стресс. Но… Перед незнакомыми парнями у меня трясутся колени. Я забываю, как дышать… Чувствую себя загнанной в угол жертвой… Начинается такая дикая паника, что я хочу визжать от страха. Убежать с криками «Помогите, кто-нибудь!»… Становится очень страшно…

— То есть… — начинает поглаживать подбородок Даниэль. — Ты хочешь сказать, что когда мы только познакомились, ты бегал от меня не потому, что я выглядел каким-то пугающим? А потому, что ты боялся парней в принципе?

— И то, и другое… Но я уже говорил, что в тот момент ждал, что ты захочешь сделать со мной что-то ужасное.

— А ты боишься мужчин любого возраста или какого-то конкретного? — спрашивает Наталия.

— Любого, — низким голосом произносит Питер. — И подростки, и взрослые, и старые наводят на меня ужас.

— Это началось в школе? — слегка хмурится Эдвард.

— Да… Наверное… Но… Я не уверен…

— То есть, ты хочешь сказать, что какое-то событие произошло до школы? — уточняет Терренс.

— Я не знаю… — Питер отводит взгляд в сторону. — Если честно, я почти не помню свое детство. Более-менее яркие воспоминания начинаются где-то со старшей школы. А до этого либо полный провал, либо какие-то вспышки.

— Значит, мистер Джонсон может быть прав… — заключает Анна, поглаживая подбородок. — С тобой произошло что-то настолько ужасное, что ты предпочел это забыть.

— Скорее всего, корень проблемы нужно искать в твоем детстве, — добавляет Даниэль. — Там ответ на этот вопрос.

— Да, но я ничего не помню! — разводит руками Питер. — И… Я даже не уверен в том, что те воспоминания, что у меня остались, реальны. Что они не искажены.

— А у тебя есть хоть какие-то предположения относительно того, что могло произойти? — спрашивает Терренс. — Может, ты помнишь какие-то фразы, какие-то лица, еще что-нибудь?