— Никаких… Но меня реально удивляет то, что я до жути боюсь людей мужского пола. Я не понимаю, почему мое тело так реагирует. Почему я чувствую себя маленьким, беззащитным ребенком. В такие моменты я впадаю в ступор и теряю дар речи.

Питер сначала с дрожью выдыхает, а затем встает со стула и начинает медленно наматывать круги по комнате.

— Особенно ярко это чувство проявилось в тот момент, когда я пришел в себя и обнаружил себя связанным. Когда откуда-то появился Маркус и его дружки, которые вскоре начали меня безжалостно дубасить. Мне было ахренеть как страшно. Страшно от того, что я был совсем один и беспомощен. У меня были связаны руки и ноги. Я ничего не мог сделать! Понятия не имею, как мне хватило сил не просто все это выдержать, но еще и развязать себя, растолкать всех этих уродов и сбежать.

— Значит, то событие связано с какими-то мужчинами, — задумчиво предполагает Эдвард. — Они сделали с тобой очень ужасное. Не знаю… Может, тебя также похищали, когда ты был ребенком… Отвезли в какую-нибудь глушь, связали и издевались над тобой.

— Ничего не могу сказать… — качает головой Питер. — Как будто из книги вырвали десяток самых первых страниц, чтобы история начиналась откуда-нибудь с середины. А где искать потерянные страницы – пес его знает.

— Тут только один выход – столкнуться с забытым, — расставляет руки в бока Даниэль. — Найти какую-то вещь, которая поможет восстановить картину. Когда мне напрочь отшибло память, она вернулась благодаря потерянному Уэйнрайтом ножом. Да и его рассказы также наводили на тревожные мысли.

— Откуда я знаю, как помочь себе вспомнить детство и то, почему у меня появился страх перед мужчинами?

— Возможно, тебе стоит нанести визит в то место, где ты родился, — задумчиво говорит Ракель. — Скорее всего, там что-то и произошло. Как бы тебе ни было больно, ты должен туда поехать, пройтись по родным местам и попробовать отыскать соседей или еще каких-то знакомых.

— Не знаю почему, но мне кажется, что тот случай был далеко не единичным.

— Боже, да что же такого могло произойти? — ужасается Анна. — Кто довел тебя до этого состояния?

— И… Когда я об этом думаю, то у меня не только начинается паника. Все мое тело начинает испытывать сильную боль. Я… Я чувствую боль, которой на самом деле нет. Никто меня не бьет, и я нигде сам не ударялся, но такое чувство, будто… Будто все мои мышцы выворачивают наизнанку. И это происходит даже тогда, когда кто-то просто замахивается на меня. Еще никто не ударил, а я будто уже чувствую всю мощь этого удара.

— Говоришь так, будто тебя, будучи ребенком, отдубасили едва ли не до полусмерти, — задумчиво говорит Терренс.

— Не знаю, но эта боль слишком реальная…

Питер, слегка поморщившись, сжимает рукой живот, ибо мозг посылает сигнал о сильной боли в нем.

— Как сейчас… Ох… Живот почему-то резко заболел… Какое-то странное чувство где-то внизу…

— Видно, мозг пытается помочь тебе вспомнить забытое, — предполагает Наталия. — Поэтому и посылает все эти сигналы, которые ты пока не можешь распознать.

— Я понимаю лишь одно: в тот момент мне было очень больно и до смерти страшно. Но почему – никак не могу понять.

— Я где-то читала, что мозг специально блокирует чрезвычайно травмирующие воспоминания, чтобы защитить психику человека, — признается Ракель. — А в некоторых случаях он даже искажает воспоминания.

— Да-да, я тоже где-то слышала подобное, — кивает Анна. — А еще говорят, что человек вспомнит об этом лишь в том случае, когда он будет к этому готов. Когда он сможет спокойно принять любые шокирующие события.

— Значит, пока Питер не будет готов, он ничего не вспомнит? — заключает Даниэль.

— Мозг как бы защищает его и без того расшатанную психику, — отвечает Наталия. — Скорее всего, если он вспомнит об этом прямо сейчас, то это приведет к катастрофическим последствиям.

— Но ведь рано или поздно ему придется все вспомнить! — разводит руками Эдвард. — А иначе он до конца своих дней будет страдать от приступов паники и бояться мужиков!

— Девочки правы, парни, — задумчиво отвечает Питер. — Я не чувствую, что готов все вспоминать. Не могу отделаться от мысли, что мне станет еще хуже. Что после этого я не захочу взять в руки нож и всадить его себе поглубже в сердце.

— Слушай, приятель, а мысли о самоубийстве у тебя появились недавно, когда наша группа начала свой путь, или гораздо раньше? — слегка нахмурившись, уточняет Даниэль.

— Да, Пит, та попытка была первой? — вмешивается Эдвард. — Или ты уже пытался покончить с собой ранее?

— Я бы не удивился, если бы все началось в забытом детстве, — задумчиво отвечает Питер и резко останавливается посреди комнаты. — Все-таки… Слова Маркуса о том, что этот мир словно пытается от меня избавиться, и правда имеют какой-то смысл. Я… Я не чувствую, что должен в нем жить. Не чувствую, что пришел сюда с определенной миссией. Кажется, будто меня никогда не должно было быть здесь. Словно я… Словно я эдакая ошибка, появлению которой поспособствовал жесткий глюк системы.

— Все мы приходим в этот мир не просто так, — с легкой улыбкой говорит Ракель. — Даже если нам поручена такая миссия, как сделать кого-то счастливым.

— Может, кого-то я и сделал счастливым. Но вот меня пока что никто не хочет осчастливить. Не может заставить меня почувствовать, что это мир все-таки нуждается во мне.

— Ты несчастлив даже с Хелен? — удивляется Анна. — Даже она не может стать для тебя смыслом жизни?

— Хелен помогает мне удерживаться на плаву и не утонуть. Она многое для меня сделала, и я ей за это очень благодарен. Но даже ее любовь так и не смогла исцелить меня полностью. Не смогла помочь найти место в этом жестоком мире. Хотя без нее мне вообще будет незачем здесь находиться.

— Уверена, что все потихоньку наладится, если ты узнаешь, что произошло с тобой в детстве, — выражает надежду Наталия. — Кто так сломал тебя до того как одноклассники и учителя погубили окончательно.

— Что-то я не очень хочу ничего вспоминать, — неуверенно признается Питер. — Не думаю, что мне это доставит радость. Мне кажется… Было бы лучше, если бы все осталось как есть.

— Если все останется как есть, ты так и будешь страдать всю свою жизнь, — возражает Даниэль. — Подавление воспоминаний – лишь временная штука, которая защищала тебя в детстве. Но во взрослой жизни она уже будет только вредить. Можно бояться опасных преступников, но бегать как угорелый от каждого парня и девчонки и ждать от них какой-то подлости – это уже ненормально.

— Я знаю, Даниэль! Но я пока не готов к этому. И не знаю, когда буду готов.

— Если хочешь жить нормальной жизнью, то тебе придется это сделать, — уверенно отвечает Терренс.

— А может и не придется. На хрена мне это будет нужно, если Маркус все-таки прикончит Хелен?

— Мы все понимаем, Пит, но ведь у тебя еще есть друзья, — мягко напоминает Наталия, подойдя к Питеру и положив руку ему на плечо. — Ты ведь понимаешь, как нам будет больно, если мы тебя потеряем? Если не сможем тебя спасти. И как нам будет неприятно, если ты отвергнешь нашу помощь.

— Простите, ребята, но я не могу… Не могу ничего с собой поделать. Я недостаточно силен, чтобы справиться со всем этим. Этот груз сопровождает меня вот уже двадцать семь лет, и я уже совсем отчаялся от него избавиться.

— Все возможно, если очень захотеть. Если сказать себе, что нужно бороться ради той или иной причины. Да и необязательно бороться ради кого-то. Можно оставаться сильным ради самого себя. Можно любить себя и быть верным своим принципам. Люди глубоко уважают таких.

— Ради себя я никогда и не жил. Я живу лишь ради слабой надежды на лучшее. Веры, что я смогу хоть немного улучшить свою жизнь. А сейчас единственное, что удерживает меня в этом жестком мире, – это вы, ребята. Точнее, обязательства перед каждым из вас.

— Только не говори, что ты лишь позволяешь нам быть твоими друзьями и все еще воспринимаешь нас опасными чужаками, — скрещивает руки на груди Эдвард.