— А если это не поможет, то мы берем тебя под рученьки и отводим ко врачу, — добавляет Питер. — И если он скажет, что тебе нельзя выходить на сцену, значит, выступления не будет. Значит, ты поедешь в больницу и будешь лечиться.

— Я не хочу есть! — возражает Эдвард.

— Никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет! — резко вставляет Терренс, — Не захочешь жрать сам, я лично запихну еду тебе в глотку. И прослежу за тем, чтобы ты проглотил ее, а не выплюнул куда-нибудь в салфетку или мусорку, пока мы не видим.

— От одной только мысли о еде меня начинает мутить. — Эдвард прикрывает рот рукой с чувством тошноты, что подступает к горлу. — Хотя мне охота проблеваться даже из-за обычной воды.

— Ничего, приятель, сейчас сожрешь какую-нибудь булочку и почувствуешь себя лучше, — уверяет Питер.

— Я вон как раз собирался сгонять туда и подкрепиться, пока у нас есть время, — признается Даниэль.

— Так все, Эдвард, поднимайся, — решительно говорит Терренс и хлопает Эдварда по спине, как будто подгоняя. — Давай-давай, братан, подъем, в ритме танго! Будем тебя чинить и возвращать в исходное состояние.

С этими словами Терренс помогает Эдварду медленно подняться с пола, закидывает его руку вокруг своей шеи и начинает крепко его придерживать, пока тот растирает лоб и лицо рукой.

— Блять, как же все это не вовремя… — бубнит себе под нос Эдвард.

— Ничего, сейчас придешь в норму, — обещает Даниэль. — Надо просто прекратить заниматься всякой дурью и нормально пожрать.

— Давай-давай, романтик, пошли! — восклицает Питер.

С этими словами Питер первым подходит к выходу из гримерной, открывает ее и выходит в коридор. Следом за ним выходит Даниэль, а затем Терренс медленными шажками выводит и Эдварда, в какой-то момент схватив его еще крепче, когда тот опять норовит упасть из-за слабости в ногах.

— Тихо-тихо, спокойно, — тараторит Терренс. — Все хорошо, дыши глубже, сейчас все пройдет.

— Мы пожрем с тобой за компанию, чтобы у тебя проснулся аппетит, — обещает Питер.

— А может, я просто немного посплю? — вяло спрашивает Эдвард.

— Если останется время – можешь и подремать. А сейчас мы обязаны тебя накормить.

— Хотя глядя на тебя, у меня почему-то складывается впечатление, что дело не только в том, что ты ничего не сожрал с утра, — признается Терренс.

— Ох, слушайте, неужели они здесь не могут включить кондиционер на нормальную температуру? — машет на себя краем распахнутого пиджака Даниэль. — Я, конечно, люблю жару, но мне в этом пиджаке очень жарко.

— Согласен, у нас в гримерке гораздо лучше, — соглашается Питер, помахав на себя рукой с чувством жара. — А здесь прямо очень душно.

— А мне наоборот холодно, — признается Эдвард.

— Серьезно? — удивляется Терренс. — Холодно?

— Даже этот пиджак меня не спасает.

Эдвард медленно останавливается, прислоняется спиной к одной из стен и энергично растирает предплечья ладонями, действительно чувствуя сильный холод во всем теле даже в своем пиджаке.

— Очень холодно…

— Слышь, а ты случайно не заболел? — слегка хмурится Даниэль. — Вдруг Терренс прав, и дело не только в голодании?

— Так, Эдвард, ну-ка иди сюда! — восклицает Терренс. — Что-то мне это совсем не нравится.

Терренс прикладывает руку ко лбу Эдварда и округляет глаза, когда понимает, что он очень горячий.

— Твою мать, да у тебя лоб горячий! — ужасается Терренс и уже обеими руками трогает бледное лицо Эдварда. — Эй, ребята, у него, походу, температура! Все лицо горит!

— И правда, — убеждается Питер, приложив руку ко лбу Эдварда тыльной стороной. — Он прямо-таки как печка.

— Только не говори, что ты реально думал выходить на сцену в таком состоянии, — расставляет руки в бока Даниэль.

— Я обязан выползти на сцену и отыграть концерт, — уверенно заявляет Эдвард. — Хоть с температурой, хоть со сломанными руками и ногами.

— Так все, это никуда не годится! — гордо приподнимает голову Терренс. — Мы сейчас же найдем Джорджа, поговорим с организаторами и сообщим им о твоей болезни. Пусть переносят выступление на другой день.

— Нет, никакого переноса!

— Мы все сказали, МакКлайф! — восклицает Даниэль. — Ты прямо сейчас поедешь сначала в больницу, а потом домой.

— Твои мать с отцом знают, что ты заболел? — спрашивает Питер.

— Я же сказал, что утром со мной все было в порядке, — устало отвечает Эдвард.

— Ну да, так мы и поверили!

— Окей, а горло болит? — спрашивает Терренс. — Насморк есть? Еще что-то беспокоит?

— Все нормально, — спокойно повторяет Эдвард.

— Хватит говорить, что все нормально. Посмотри, тебя вон всего трясет! Лоб горячий, лицо болезненно бледное, а ноги едва тебя держат. И за живот постоянно держишься!

— Слушайте, парни, давайте мы сейчас выступим, а уже потом подумаем о том, что со мной происходит.

Эдвард на пару секунд пережимает переносицу, а затем с чувством головокружения присаживается на пол, опирается спиной о стену, сгибает ноги в коленях и с тихим стоном кладет голову между ними. Пока Терренс, Даниэль и Питер опускаются перед ними на корточки.

— Хотя я и сам ни черта не понимаю, почему мне вдруг похерело. — Эдвард с учащенным дыханием обеими руками проводит по лицу, пока Терренс смотрит на него с неподдельным беспокойством и мягко гладит по спине. — Почему чувствую себя даже хуже, чем тогда, когда у меня была температура под сорок.

— Да уж, похоже, сегодняшний день точно не будет спокойным, — задумчиво предполагает Даниэль.

— В любом случае мы не будем выступать до тех пор, пока не убедимся в том, что с тобой все в порядке, — заявляет Питер.

— Мы должны выйти, — тихо произносит Эдвард, пока его сильно колотит от холода.

— В таком состоянии? — громко удивляется Терренс.

— Ничего, я справлюсь… — Эдвард шумно и нервно сглатывает, прислонившись затылком о стену. — Ради вас… Ради поклонников… Ради всех…

— Нет, Эдвард, я не пущу тебя на сцену!

— Надо! Надо выйти…

— Надо лечиться, твою мать!

— Да, мне сейчас и правда очень плохо. — Эдвард обхватывает горло рукой с чувством, что ему не хватает воздуха. — И становится все хуже с каждой минутой. Но я должен… Должен взять себя в руки.

— Прости, Эдвард, мы категорически против! — уверенно заявляет Даниэль. — Мы не собираемся ставить какой-то концерт выше твоего здоровья. Если тебе плохо, то мы обязаны позаботиться о тебе.

— Я так не могу, парни! Не могу подвести всех! Не могу позволить концерту сорваться по моей вине! Нет…

Эдвард резко прикрывает рот рукой с приступом сильной тошноты.

— Ох, меня тошнит… — обессилено жалуется Эдвард. — Хочу блевать… Ар-р-р…

— Так, все, довольно, мы немедленно ведем тебя ко врачу! — уверенно заявляет Терренс. — А пока тебя будут осматривать, мы найдем Смита и объясним ему ситуацию.

Эдвард продолжает часто дышать в надежде вдохнуть как можно больше воздуха, которого ему сейчас катастрофически не хватает. А в какой-то момент он начинает еще и громко кашлять до ощущения рвотных позывов, как будто желая выплюнуть что-то. Пока наблюдающие за ним Питер, Терренс и Даниэль понимают, что им и самим каждый вздох дается с трудом, а сердце неприятно сжимается при виде их приятеля, который уже просто не может скрывать, насколько ему плохо.

— Эдвард… — с широко распахнутыми глазами взволнованно произносит Терренс, приобняв Эдварда за плечи. — Эдвард, пожалуйста, не пугай нас.

— Спокойно, Эдвард, спокойно, — успокаивает Даниэль, похлопав Эдварда по щеке. — Мы рядом. Не волнуйся.

— Все хорошо, Эдвард, все хорошо, — спокойно произносит Питер, хлопая Эдварда по колену, пока тот продолжается давиться истошным кашлем и начинает паниковать из-за нехватки воздуха. — Все хорошо. Дыши глубже. Слышишь? Дыши глубже.

— Мне плохо… — тихо стонет Эдвард и еще пару раз кашляет. — Очень плохо… Походу… Походу, я и правда… Не смогу выступить…