— Даже в таких ситуациях я не перестаю верить в тебя. — Наталия берет Эдварда за руки. — Помнишь, что я всегда тебе говорю?

— Что я сильнее, чем мне кажется?

— Именно! То, что ты все еще стоишь на ногах после всего, что с тобой произошло, говорит о твоей невероятной силе. Ты не трус, потому что не бежишь от врагов, а борешься с ними. Трус уже давно бы убежал с мокрыми штанами! Но ты гордо поднимаешь голову и идешь бороться. Ради себя и близких.

— Да… Борюсь с врагами на дрожащих ногах…

— Потому что ты очень целеустремленный. Ты хочешь добиться своего, невзирая ни на какие препятствия. Неудачи не пугают тебя. Ты все равно продолжаешь идти вперед. Пока кто-то другой послал бы все к черту.

— Я разочарован в себе. Потому что не смог защитить брата. И позволил друзьям пострадать.

— Но мы-то в тебе не разочаровались. Мы все гордимся тобой. Гордимся таким смелым мужчиной, как ты.

— Мне очень жаль… Я не хотел, чтобы все так закончилось.

— Пожалуйста, Эдвард, не вини себя.

— Вот видишь… Я веду себя как нытик… Маленький жалкий нытик…

— Просто позволь мне помочь тебе, и я обещаю, что скоро тебе станет легче.

— Неужели ты сделаешь это?

— Безусловно. — Наталия отстраняется от Эдварда, подвигается поближе к стене, удобно кладет подушку и облокачивается на нее спиной. — Я умею не только принимать, но и отдавать. Иначе бы тебе незачем было жениться на мне.

Эдвард ничего не говорит и пару секунд смотрит мертвым взглядом в одну точку, крепко сжимая руки в кулаки и нервно дергая ногой. А затем он неуверенно переводит взгляд на Наталию и нервно сглатывает.

— Обнимешь меня? — с грустью во взгляде тихо просит Эдвард и подвигается поближе к Наталии.

Не говоря ни единого слова, Наталия со спины крепко обнимает Эдварда и прижимает к себе, пропустив пальцы сквозь его волосы, мило поцеловав в висок и приложив ладонь к его щеке, пока голова мужчины покоится у нее на груди, а он сам безразличным взглядом смотрит в одну точку с мыслью, что уголки его глаз становятся влажными.

— Все хорошо, милый, все хорошо, — практически шепотом говорит Наталия и целует Эдварда в щеку. — Я с тобой.

— Это невыносимо… — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Невыносимо …

— Ты справишься, я уверена в этом.

Эдвард ничего не говорит и лишь медленно выдыхает с прикрытыми глазами, пока Наталия гладит его по голове.

— Знаешь… — немного неуверенно произносит Эдвард. — А ведь я почти что сдался… Когда Уэйнрайт запер меня в том доме… И когда он довольно сильно избил меня…

— Отчаяние? — тихо спрашивает Наталия.

— Да… И у меня больше не было сил. Он так замучил меня, что я буквально с ног свалился… А я как раз думал, что остался один, без парней, которые, как мне казалось, ушли.

— Поэтому ребята тебя и не бросили.

— В глубине души я понимал , что один долго не продержусь. Но не хотел это признавать. Не хотел выглядеть слабым. — Эдвард тихо шмыгает носом. — Я взял на себя тяжелую ношу и думал, что она мне по силам. Был слишком упрям и одержим мыслью заставить того подонка ответить за все, что он сделал. Я не мог остановиться и знал, что умру, если позволю себе сдаться.

— Если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережила. — Наталия целует Эдварда в макушку и аккуратно вытирает слезу у него под глазом. — Мне было бы плевать, свободен ли Уэйнрайт или нет. И… Я бы позволила ему делать со мной что угодно. С мыслью, что мне никто не поможет.

— Поэтому я и заставлял себя держаться.

— Но зачем же ты пошел, если понимал, что не справишься один?

— Ради тебя . Чтобы спасти тебя от этого больного урода.

— А еще и потому, что хотел доказать кому-то, что люди ошибаются, считая тебя бесполезным и трусливым. Ты хотел снова стать героем в их глазах.

— Да … — Эдвард на пару секунд замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Я не отрицаю, что мне нравится быть героем. Но я геройствовал ради благой цели. Ради того, что заставило меня встать, когда я упал. От отчаяния и желания сдаться. А я не мог заставить всех думать, что они ошибались в том, что со мной произошли изменения. Я должен был доказать всем и самому себе, что являюсь тем, кем меня считают.

— Зачем? Твои близкие и так знают, кто ты есть!

— Я всю жизнь пытаюсь это доказать. — Эдвард снова тихо шмыгает носом. — Хочу перестать слышать, что я никому не нужен, и мое рождение было ошибкой. Мне надоело чувствовать себя ущербным и ни на что способным.

— Перестань, Эдвард, тебе не надо ничего никому доказывать. Неужели Уэйнрайт заставил тебя вспомнить о том, как с тобой обращались?

— Я ничего и не забывал. Просто не думал об этом, когда был рядом с теми, для кого я не пустое место и не трусливый щенок. Однако я все прекрасно помню.

— Не надо, дорогой, это уже в прошлом.

— Знаю, это травма. Травма, полученная еще в детстве. Из-за нее я постоянно хочу слышать, что для кого-то что-то значу и хоть на что-то способен. Я не нарцисс, который нуждается в постоянной похвале, но мне это нужно . Нужно, чтобы кто-то ценил то, что я делаю. Хочу знать, что меня любят. Хочу заставить всех перестать ассоциировать меня с маленьким ребенком. С мелким тявкающим щенком.

— Ты нужен многим людям. Ты любим ими. Они все верят в тебя и ценит твои усилия, даже если порой критикуют.

— Чтобы услышать хоть одно доброе слово, я готов на все. Даже рисковать жизнью. Играть в героя и спасать весь мир.

— Но ведь у любых героев тоже бывают неудачи, — уверенно отмечает Наталия. — Они порой могут испытывать нервный срыв, впадать в отчаяние и хотеть сдаться. Но каждый настоящий герой понимает, что его ничто не может остановить.

— Знаю, но для меня это как унижение. Любая неудача и любой момент стыда – это удар ниже пояса. Это то, что делает меня уязвимым.

— Я все понимаю, Эдвард, но ты не должен так реагировать на неудачи. Это тяжело, не отрицаю, но надо двигаться дальше. С высоко поднятой головой.

— Я и двигаюсь. И притворяюсь, что легко переживаю все это. Пока меня разрывает на части от стыда и душевной боли.

— Эдвард…

— Я реально испугался, когда думал, что буду вынужден бороться один. Хотя не мог этого показать… Но когда я увидел, что все ребята живы и здоровы и не ушли… С одной стороны, ужасно обрадовался, ибо с их помощью мне было бы легче. Но с другой – меня это до смерти пугало, ибо Уэйнрайт мог сделать с ними что угодно . И… Я понимал, что на меня ложится тройная ответственность: защищать себя, заступаться за парней и исполнить то, что задумал. Это была слишком огромная ноша… И я боялся, что не смогу выдержать ее.

— Но ты блестяще со всем справился. — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, сцепив пальцы у него на груди. — Уэйнрайт в руках полиции, а ты защитил себя и парней.

— Однако я не смог… — с грустью во взгляде хочет сказать Эдвард.

— Тс-с… — Наталия мягко прикладывает пальцы к губам Эдварда. — Тише, любимый. Ничего не говори.

— Мой брат…

— Повторю еще раз: твоей вины в произошедшем с Терренсом нет. К тому же, получается так, что ты тоже спас его. Ведь он сейчас живой. А если бы не ты, мы бы его потеряли.

— Случай с моим братом будет моим грехом. Как все твои страдания. Я был полным дебилом, когда поверил в твою измену и позволил людям дяди забрать тебя у меня.

— Пожалуйста, Эдвард, не надо вспоминать об этом, — с грустью во взгляде умоляет Наталия. — Мне больно это вспоминать.

— Но это правда , Наталия. Я – вообще ходячая ошибка. Которая только все портит.

— А ты думаешь, твой брат святой и невинный? Вон спроси миссис МакКлайф о том, сколько раз Терренс заставлял ее волноваться, когда он был маленьким. Этот парень уж точно никогда не был паинькой.