— Эдвард…

— Серьезно, Наталия, сейчас я не чувствую себя собой… Я нахожусь в состоянии войны непонятно с чем. Даже когда я говорю себе какие-то успокаивающие вещи, мне не удается расслабиться. Я продолжаю трястись… Быть каким-то параноиком, который ждет, что на него вот-вот кто-то нападет.

— Любимый… — с грустью во взгляде произносит Наталия, приглаживая волосы Эдварда.

— Мне… — Эдвард нервно сглатывает, продолжая пустым взглядом смотреть в одну точку. — Мне приходится изо всех сил скрывать это, чтобы люди не подумали, будто у меня не все в порядке с головой. Я… Вздрагиваю от любого шороха. Готов… Наброситься на любого… Серьезно, если бы сейчас кто-то подошел ко мне без всяких предупреждений, я мгновенно бы набросился на него. А это меня пугает , понимаешь…

— Ты готов напасть на меня ? — округляет глаза Наталия.

— Я этого и боюсь… Боюсь причинить вред близким.

— Господи, Эдвард, ты меня пугаешь. — Наталия гладит Эдварда по щеке и целует его в висок. — Мне страшно за тебя.

— Ох, я и сам себя боюсь… — Эдвард с тихим вздохом медленно встает со стула, подходит к окну, опирается руками о подоконник и начинает рассматривать на огни от окон в домах или уличных фонарей в темноте. — Я отдаю последние силы на то, чтобы сдерживать эмоции. Хотя знала бы ты, как сильно мне хочется разнести всю свою комнату к чертовой матери… Кому-то врезать… На кого-то наорать.

Наталия не решается подойти к Эдварду, боясь попасть ему под горячую руку, и продолжает стоять недалеко от стула и с грустью во взгляде наблюдать за мужчиной.

— Но я не могу … — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Потому что могу все испортить… За последствия буду отвечать я , а не кто-то другой.

Эдвард еще пару секунд стоит у окна и наблюдает за тем, что там происходит, а потом отходит от него, медленно подходит к кровати, садится на нее и рассматривает молнию на своей расстегнутой толстовке. Наталия же сначала с жалостью во взгляде смотрит на мужчину и внимательно слушает его, не решаясь налететь на него с объятиями. Но как только он садится на кровать, девушка медленно подходит к нему, садится рядом и немного неуверенно гладит его по плечу и спине.

— А может, я притворяюсь ? — задается вопросом Эдвард. — Может, я так и не стал по-настоящему сильным мужчиной? Что если я заставил себя думать, что изменился, стал другим и начал чувствовать себя свободнее? Что если я по-прежнему остался трусливым и бесполезным щенком?

— Нет, Эдвард, не говори так, — возражает Наталия. — Ты вовсе не трусливый и бесполезный.

— Вдруг это всего лишь самовнушение? Что если люди говорили правду о том, что я никогда не стану другим? Дядя Майкл, Уэйнрайт, вся их шайка… Они говорили, что я навсегда останусь трусливым и неуверенным в себе. И… Я все больше начинаю думать, что эти люди были правы .

— Любимый…

— Вряд ли я когда-нибудь изменюсь и стану смелым и уверенным в себе. Так и останусь трусливым мелким мальчишкой, который боится всего на свете.

— Ради бога, забудь все, что тебе говорили. Это все не так. Ты не такой, каким они тебя считали.

— Может… — Эдвард наполовину разворачивается к Наталии и с грустью во взгляде смотрит на нее. — Может, я не тот смелый, сильный и уверенный мужчина, который тебе нужен? Что если тебе стоит… Найти другого ?

— Что? — широко распахивает глаза Наталия, почувствовав, как ее сердце пропускает удар.

— У меня не получится быть таким надежным, как тебе хочется. Я могу запросто струсить и спрятаться в кусты. А тебе нужен тот, кто всегда будет защищать тебя, даже когда очень страшно. Ты заслуживаешь быть со смелым и уверенным в себе человеком. А не трусом, который будет героем лишь в своих мечтах.

— Нет… — с подступающими к глазам слезами резко мотает головой Наталия. — Нет, не говори так!

— Это все притворство . Самовнушение . На самом деле я все такой же нерешительный и трусливый, как и тогда, когда вошел в жизнь ребят.

— Умоляю, Эдвард, выкинь эти мысли из головы! Ты не понимаешь, что говоришь!

— Такой трусливый человек, как я, однажды может погубить тебя, — без эмоций на лице отвечает Эдвард. — А я ужасно не хочу этого. Я не прощу себя, если по моей вине с тобой что-то случится.

— Нет, Эдвард, нет! — Наталия нежно берет лицо Эдварда в руки и гладит его, смотря на него жалостливым, слезливым взглядом. — Ты очень сильно изменился за последние несколько месяцев.

— Я думал , что изменился.

— Нет, ты правда стал другим.

— Пожалуйста, Наталия…

— Да, может быть, ты был нерешительным и в какой-то степени несчастным человеком. Но сейчас все иначе. Сейчас передо мной сидит смелый, уверенный и сильный мужчина. Того Эдварда МакКлайфа уже нет – сейчас есть абсолютно другой. Тот Эдвард МакКлайф, за которого я скоро выйду замуж. Который уже столько раз доказывал, что идеально подходит на роль моего заботливого защитника.

— Не рассчитывай на меня… — качает головой Эдвард. — Я могу подвести тебя… Так же, как подвел ребят.

— Послушай, Эдвард… — Наталия убирает прядь волос с глаз Эдварда и нежно гладит его по голове. — Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело. Но ты не должен отчаиваться. Ты должен верить, что все будет хорошо.

— Как? Потеря близких – мое слабое место! Если с кем-то что-то случится, я схожу с ума от горя!

— Вот увидишь, Терренс поправится, а ты успокоишься и перестанешь винить себя в том, что случилось.

— Нет… Не перестану…

— Ты сможешь , я это знаю. Мой мужчина может все!

— Я устал , Наталия… — с жалостью в покрасневших глазах произносит Эдвард. — Жутко измотан… У меня нет сил…

— Ты просто перенервничал. А адреналин не дает тебе расслабиться. Ты хочешь, но он заставляет тебя рвать и метать.

— Я в отчаянии… Хочется послать все к черту и закрыться ото всех…

— Нет, не надо закрываться. — Наталия проводит теплой ладонью по щеке Эдварда. — Тебе станет только хуже.

— От моего нытья ничего не изменится.

— Тебе станет легче.

— Сомневаюсь.

— Послушай, Эдвард… Посмотри на меня. — Наталия приподнимает лицо Эдварда, взяв его за подбородок и заставив стыдливо посмотреть ей в глаза. — Прошу тебя, не держи все в себе. Тебе сейчас плохо, потому что ты сдерживаешь себя. Но поверь, как только ты откроешься, то тебе станет лучше.

— Я и так не скрываю, из-за чего переживаю.

— Да, но ты еще о многом не говоришь. Ты рассказываешь о переживаниях поверхностно. Не раскрываешь душу до конца.

— Я не хочу повторять одно и то же по сто раз.

— Может, ты хочешь пустить слезу?

— Нет! — Эдвард мгновенно поворачивается спиной к Наталии. — Нет, я не могу. Я не должен делать это! Не должен!

— Нет ничего плохого в том, что парень плачет. Это не слабость, это смелость. Когда человек плачет, он не боится показать настоящего себя. Может оставаться самим собой. Не боится показаться немного уязвимым.

— Все и так считают меня слабаком… А если я еще и зареву, то мой авторитет окончательно подорвется.

— Но ты же до этого много раз пускал слезу.

— Да, я плакал. И мне стыдно . Стыдно, что я позволяю себе быть размазней.

— Проявление эмоцией никогда не должно вызывать стыд. Стыдиться надо тогда, когда ты не умеешь сожалеть, сопереживать и бояться. Когда ты остаешься каменным даже тогда, когда твои близкие умирают.

— Я знаю…

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Наталия со спины нежно обнимает Эдварда, обвив руками его талию, и кладет голову на его плечо. — Только скажи, как я могу облегчить твое состояние. Я все для тебя сделаю.

— Боюсь, мне уже ничто не поможет.

— Все хорошо, Эдвард, все хорошо, — мягким голосом говорит Наталия и мило целует Эдварда в щеку, придерживая его за голову. — Расслабься…

— Черт, как же я ненавижу быть таким… — низким голосом отвечает Эдвард и проводит руками по своему лицу. — Меня бесит собственное бессилие! Когда я не могу вести себя как мужик.