— Я знал , что мог умереть и пострадать. Но также знал, что был обязан бороться. Бороться до последнего дыхания. До тех пор, пока могу стоять на ногах. Ради близких. Ради тех, за кого был в ответе.
— Эдвард…
— Это правда. — Эдвард разворачивается в крутящемся стуле лицом к Наталии. — Мысли о близких людях помогали мне держаться даже тогда, когда от слабости подкашивались ноги, по всему телу появились синяки и кровь, а желание упасть, отдохнуть и перевести дыхание разрывало меня на части.
Эдвард нервно сглатывает.
— Я представлял себе образы близких людей и их голосами воспроизводил в голове фразы о том, что мне нужно бороться, — тихим голосом добавляет Эдвард. — Что меня любят, и у меня нет права проиграть и превратиться в трусливого облезлого щенка. Это была игра, в которую парни были втянуты из-за моего желания пойти за Уэйнрайтом. А значит, мне нельзя было поджимать хвост. Для меня это была не просто драка с твоим обидчиком. Это была борьба за жизнь.
— Я знаю, милый, — с легкой улыбкой отвечает Наталия, подходит к Эдварду и мягко берет его за руки. — Я горжусь тобой и твоими смелостью и решительностью. Я высоко оценила все, что ты делал. И рада, что ты был готов брать на себя такую ответственность и отвечать за последствия. Именно поэтому никто не сможет сказать, что ты – безответственный раздолбай, который ни о чем не думал и ни за что не хотел отвечать.
— Я всегда беру ответственность за все последствия. Этот раз – не исключение. Я понимал , на что иду, и был готов рисковать и жертвовать собой.
— И ты не сдался.
— Да, но так и не смог успешно завершить то, что я начал.
— Почему? Уэйнрайта же поймали !
— Но мой брат! Он пострадал !
— Эдвард…
— Ох… — обреченно вздыхает Эдвард. — Если бы я мог повернуть время назад, то сделал бы так, чтобы тот шприц был вколот мне, а не Терренсу. Мой брат не должен был пострадать. Так же, как и Даниэль с Питером. Мне стыдно, что я это допустил.
— Врач же сказал, что не все потеряно, — напоминает Наталия. — А значит, Терренс сможет выкарабкаться.
— Да, его слова безусловно дают мне надежду. — Эдвард снова отворачивается в сторону стола и складывает на нем руки, уставив грустный взгляд в одну точку. — Но я считаю, что должен был на месте Терренса. Сейчас речь не о моем сожалении, а о том, что было бы правильнее. Справедливее . И справедливее было бы, если бы я стал жертвой Уэйнрайта.
— Нет, Эдвард, не говори так.
— Я не сопротивлялся, когда он захотел вколоть мне тот шприц. Был готов умереть… Но… Терренс не позволил… И решил сам стать жертвой… — Эдвард замолкает на пару секунд и качает головой. — Так не должно было быть… Не должно…
Наталия пару секунд грустным и сочувствующим взглядом наблюдает за Эдвардом, а затем медленно, но уверенно подходит к нему и нежно обнимает со спины, закинув руки вокруг его шеи и носом уткнувшись в его макушку.
— Ну, любимый… — тихо произносит Наталия и целует Эдварда в макушку. — Ты опять начинаешь винить себя во всем?
— Кто бы что ни говорил, Терренс попал в больницу из-за меня , — без эмоций отвечает Эдвард.
— Никто ни в чем тебя не обвиняет. Наоборот – все благодарны тебе за то, что Терренс живой. Ты сделал так, что Уэйнрайт вколол ему намного меньше снотворного, чем хотел.
— Просто никто не решается сказать мне это в глаза. Боятся причинить боль… Даже мой брат не хотел винить меня.
— Нет, Эдвард, это не так!
— Так, Наталия. Так. Когда-то давно меня осудили за то, что я не убил Терренса под давлением дяди Майкла. И теперь все винят меня в том, что он при смерти.
— Но ты же не вкалывал эту дрянь Терренсу.
— Зато я потащил его в ту глухомань!
— Терренс ни за что бы не позволил тебе идти одному. Он любит тебя и защищает как любящий старший брат.
— Черт, я реально жалею , что пошел туда… Сколько людей сейчас страдает из-за моего бездумного поступка! Из-за того, что я – дебил, который напрочь отключил мозги.
— С Терренсом все будет хорошо. — Наталия нежно целует Эдварда в щеку, все еще обнимая его со спины, пока тот продолжает смотреть в одну точку. — Пожалуйста, перестань винить себя в том, что случилось.
— Я не могу…
— Эдвард, милый…
— Какой же я идиот… Тупой и безответственный идиот…
— Даже если ты сильно рисковал, твой поступок доказывает твои смелость и решительность. Ты не побоялся связаться с таким ужасным типом, который запросто мог сделать из тебя отбивную. Ты защищал парней, а они помогали тебе. Вы вели себя как люди, которых связывает крепкая дружба.
— Я бы убил себя, если бы по вине этого ублюдка пострадали еще и Роуз с Перкинсом. Если бы Уэйнрайт и им вколол ту дрянь… Лишь бы не испытывать это чертово чувство вины… Которое и так разрывает меня на части…
— Пожалуйста, Эдвард, не говори такие ужасные вещи, — с жалостью в мокрых глазах умоляет Наталия. — Ты причиняешь мне боль …
— Я ведь просто хотел спасти тебя от этого больного ублюдка… Это единственное , ради чего я пошел туда…
— Да, милый, я знаю. Ты снова доказал мне, что я могу чувствовать себя спокойно рядом с тобой… Что ты сможешь защитить меня ото всяких негодяев.
— Ради тебя я готов разорвать любого . — Эдвард со скромной улыбкой медленными движениями мягко гладит руки Наталии, которые сейчас обвивают его шею. — Даже если враг будет опасным. Если дело касается тебя, то меня это не пугает. Мне все равно, с кем бороться.
— Я знаю.
— Если бы Уэйнрайт не имел к тебе никакого отношения и не плясал перед моим дядей на задних лапках, я бы и близко не подошел к нему. Мне было очень страшно находиться рядом с этим типом… Тем более, теперь мы знаем, что он не просто извращенец, который ненавидит молодых девушек, но еще и наркоман. Но зная, что из-за него моя любимая девушка не может спокойно спать по ночам и боится встретить его, я сказал себе, что должен покончить с этим.
— Но теперь все кончено, — тихо отвечает Наталия, покрепче прижимает Эдварда к себе и трется своей щекой об его щеку с едва заметной улыбкой. — Отныне Уэйнрайт в руках полиции. Уверена, что теперь за ним будут следить в два-три раза внимательнее.
— Мы не знаем, что с ним будет после падения… Может, эта падла такая живучая, что он и после такого выкарабкается. Или того хуже – снова найдет способ сбежать и убьет нас.
— Думаю, мистер Джонсон сразу же сообщит нам, если это случится. И будет держать нас в курсе того, что с ним происходит, и что говорят врачи.
— И будет ужасно несправедливо, если этот ублюдок выживет, а Терренсу или сестре Даниэля станет хуже. Они – жертвы . Невинные жертвы.
— Не знаю, что насчет сестры Даниэля, но я уверена, что Терренс будет жить, — уверенно отвечает Наталия. — Я верю его врачу, который говорит, что есть шанс спасти его. Он не выглядел так, словно хотел успокоить нас, чтобы мы не слишком сильно переживали.
— Я тоже пытаюсь верить. Но у меня это плохо получается.
— Я понимаю, Эдвард. Понимаю, как сильно ты переживаешь за своего брата, которого так сильно любишь.
— Верно… Я люблю … И крепко привязан к брату… Если я его потеряю, то не знаю, что буду делать…
— Все будет хорошо, дорогой, — мягко говорит Наталия и тыльной стройно руки проводит по щеке Эдварда. — Тебе надо расслабиться. Ты слишком напряженный.
— Не могу… — качает головой Эдвард, рассматривая свои руки с грустью на лице. — Не могу прийти в себя после столь огромного потрясения… Я… Вроде бы я жутко устал и валюсь с ног… И чувствую… Как меня колотит. Все мои мышцы… Они напряжены…
— Думаю, ты просто все еще на адреналине.
— Вроде бы я должен быть спокойным и равнодушным, но нет… — Эдвард окидывает пустым взглядом всю комнату. — Такое чувство, что я будто бы снова вернулся к тому состоянию, в котором был во времена борьбы с дядей.
