— Вы реально больной… — низким, грубо голосом отвечает Питер. — Просто больной мудак.

— Так продолжалось некоторое время, а потом я понял, что меня это уже не радует. Поэтому я решил попробовать что-то новенькое. Что вскоре тоже перестало возбуждать меня. И вот такими темпами я пришел к тому, что все-таки начал убивать людей различными способами. Кайф от этого чувства был со мной на протяжении нескольких лет. Я выискивал жертв, заманивал их в безлюдные местечки и расправлялся с ними. Правда потом мне стало скучно, и я начал делать свои дела уже в открытую. Пользуясь тем, что все боялись даже приблизиться ко мне. Это ужасно забавляло и возбуждало. Я убивал и калечил людей и животных в основном ради того чувства, что во мне вызывали попытки поймать жертву и обезоружить ее. И мне было совсем не в кайф расправляться с теми, кто сам просил меня об этом. Хотя я и не оставлял никого в живых. Заметал следы и устранял свидетелей, так сказать.

— Ну вы и гнида… Какого, блять, хера, вас еще самолет не раздавил? Какого хера на вашу башку метеорит не упал? Что, сука, за несправедливость? Невинные люди погибли ни за что, а их убийца живет себе припеваючи!

— Жизнь – это самая несправедливая и неблагодарная штука, которая есть у человека. Она может отнять у тебя все в один момент и уйти без следа, не удостоив тебя никаких извинений, как будто так и надо. А все те людишки просто невезучие. Жертв могло бы быть намного больше, если бы им не удавалось сбежать и спрятаться от меня. — Маркус хитро улыбается. — Например, твоя ненаглядная Хелен. Я тут недавно вспомнил, что уже видел ее еще совсем малышкой.

— Что? — широко распахивает глаза Питер. — Хелен? Вы видели ее?

— Она тогда ходила по торговому центу совсем одна, без взрослых. Потерялась, похоже. А стоило мне подойти к ней, как эта девчонка с громкими визгами тут же убежала от меня. Я тогда проследил за ней и увидел, что она все-таки нашла свою бабку и еще живого деда. Которые явно нехило так очканули из-за пропажи своей внучки.

— Ахренеть… Просто ахренеть!

— Никто не мог меня поймать, потому что я всегда действовал осторожно и никому не показывал свое лицо. На мне всегда была маска, а порой я и темные очки надевал. Ну а кто и видел, тот сразу же подыхал. От улик я тоже всегда избавлялся, а трупы закапывал как можно дальше от города. Какие-то сжег, какие-то скинул в воду… На сегодняшний день большая часть найденных и опознанных трупов была закопана в земле. Утонувших немного, а сожженных и вовсе единицы. Впрочем, какая разница?! Ведь никто ничего так и не смог доказать!

— За такое количество преступлений вас вообще должны казнить! Никакого другого наказания вы не заслуживайте! И речь сейчас идет об официально зарегистрированных преступлениях! Их наверняка было в разы больше!

— Верно, больше! Не все родственники, друзья и знакомые пеклись о погибших. Не все заявили о пропаже. Не всех нашли, не всех опознали.

— Кому если не вам об этом знать! — ехидно усмехается Питер. — Человеку, который аж вел дневники, где описывал все свои злодеяния.

— Да, так называемые дневники преступника. Мне нравилось описывать эмоции и чувства, которые я испытывал, наблюдая за последними минутами жизни своих жертв. Их было так много, что мне очень хотелось с ними поделиться. Но рассказывать о них людям было бы выстрелом себе в ногу. Поэтому я изливал душу на страницах дневников, коих у меня скопилось немалое количество. Часть до сих пор хранится у меня, а часть, к сожалению, утеряна. Найдена полицейскими, которым это правда все равно никак не помогло. Как не помог и фоторобот на основе слов одной из жертв, которой удалось запомнить мое лицо и описать его полиции, но которая вскоре после этого погибла.

— Блять, и что эта Джулия вообще в вас нашла? Какого хрена она влюбилась в вас? Неужели не было других нормальных парней? Надо было выбирать себе в мужья убийцу?

— Мне стыдно, что Джулия знала о том, что я творю. Стыдно, что я обещал ей остановиться и сдаться полиции, но так этого не сделал. Ради нее я и старался быть добрее к людям и делать все, чтобы она мною гордилась. Но я ничего не мог поделать с собой и своей жаждой крови и страданий живых существ. Это было словно наркотик: попробовав однажды, я уже не мог остановиться. Прекратил этим заниматься лишь тогда, когда убийства перестали приносить мне удовольствие и стали чем-то обыденным.

— Представляю, как вашему отцу было стыдно за то, что у него вырос такой мерзкий сыночек.

— Твой дед не был таким уж святым. Моя мать ушла от него, потому что у этого человека был невыносимый характер. Она хотела забрать меня с собой, но ввиду некоторых фактов суд принял решение оставить меня с ним. Для него ничего не стоило причинить человеку боль. Твоей бабке доставалось минимум раз в неделю, а меня он так вообще постоянно дубасил скакалкой, никогда не хвалил за успехи и всегда взрывался в случае каких-то неудач. Все говорил, что я его позорю, что его сын не может быть таким бездарем и уродом.

— Ну а вы злились и вымещали агрессию на невинных людях, которые ничего вам не сделали?

— Я тоже не делал отцу ничего плохого, но он меня ненавидел и стыдился. Всегда неохотно говорил обо мне, когда его друзья и знакомые спрашивали. И ничего не изменилось и после его женитьбе на Эллен. Он по-прежнему меня ненавидел, а к ней поначалу относился очень хорошо. Но потом и мать Джулии стала попадаться под горячую руку. Да и ее дочери пару раз доставалось. Хотя тут уже я вставал за нее горой и был готов растерзать этого человека. И мне плевать, что у меня потом горела бы вся спина после ударов прыгалками, а руки и ноги болели от того, что их выворачивали во все стороны.

— Короче, все ясно! Вы убивали людей, потому что хотели таким образом отомстить невинным за отношение отца к вам. Да и вас так часто били и унижали, что для вас это стало нормой. — Питер ехидно усмехается. — Наверное, вы и жену свою тоже поколачивали и запугивали.

— Временами у нас с Джулией бывали конфликты, но мы довольно быстро их решали. И если ты еще раз скажешь, что я посмел бить любовь всей своей жизни, то я трахну тебя башкой об стенку.

— Но ведь нам с ребятами известно, что эта женщина внезапно пропала. О ней ничего не было известно примерно с начала девяностых годов.

— На что ты сейчас намекаешь?

— На то, что это вы ее убили! Но предпочли замести все следы и избавиться от трупа этой женщины. А убили ее потому, что испугались. Испугались, что она сдаст вас в полицию и расскажет обо всех ваших преступлениях.

— Нет, Питер, Джулия погибла вовсе не по моей вине, — решительно возражает Маркус. — Я бы никогда не посмел сделать это с любимой женщиной, которая побуждала меня становиться лучше. Которая одаривала меня всей своей любовью. Став вдовцом, я даже думать не смел о том, чтобы кем-то ее заменить.

— Надо же, какая трогательная история… — закатывает глаза Питер.

— А ты, сыночек, не ухмыляйся и глазки мне тут не закатывай. Ведь я потерял свою жену по твоей вине.

— Чего? — широко распахивает глаза Питер и тычет в себя пальцами. — По моей вине?

— Если бы не твое гребаное рождение, с Джулией все было бы хорошо. Она бы сейчас была жива. Смерть не разлучила бы нас.

— Пардон, уважаемый, но я вашу жену знать не знаю и впервые увидел ее лишь на этой фотографии. И вас я тоже не знал и очень хорошо без этого жил.

— Да? — раздраженно удивляется Маркус. — А ты, сука, в курсе, что Джулии вообще были противопоказаны роды? Она страдала от врожденной аневризмы! У нее с детства были очень слабые сосуды. И вообще она хорошим здоровьем не обладала! Моя жена могла умереть! Беременность и роды могли привести к разрыву аорты. И об этом я узнал лишь за несколько недель до родов! Она прекрасно об этом знала, но все равно решила рожать, потому что очень хотела стать мамой. Если бы я знал об этом, то побежал бы делать вазэктомию сию минуту, чтобы не подвергать ее жизнь опасности.