— Да… — кивает Ракель. — Мне было очень страшно, потому что он запросто мог убить меня. Терренс очень сильно обиделся на меня. И не хотел ничего слышать.

— Ничего себе… — задумчиво произносит Питер.

— Признаюсь, мне даже хотелось куда-нибудь сбежать, не дожидаясь, когда он бросит меня.

— О, черт, Терренс, ну ты даешь! — удивляется Даниэль. — Это как же надо было довести Ракель, что она даже хотела сбежать от тебя?

— Вы же все прекрасно знайте, что я не умею держать себя в руках и всегда дорого за это плачу, — немного неуверенно отвечает Терренс.

— Я почему-то не удивлена, — признается Наталия.

— В тот раз я психанул так, что умудрился разругаться не только с Ракель, но и с Эдвардом и родителями. Я был уверен, что они предали меня… Поэтому и устроил им скандал и наговорил столько всего, что сейчас и вспомнить стыдно…

— Да, мы с родителями здорово перепугались и кое-как пришли в себя, — неуверенно признается Эдвард. — После этого мы хотели поговорить с Ракель, но она сама позвонила мне, приехала к нам домой и осталась допоздна. Нам пришлось постараться, чтобы успокоить ее… Мы даже позвонили мистеру Кэмерону с Алисией, и они быстро приехали к нам. Эти люди сначала хотели устроить Терренсу скандал, но отец с трудом уговорил их подождать, пока он успокоится. Но на следующий день нам удалось договориться и помириться.

— Постой, ты говоришь, на следующий день? — задумчиво спрашивает Питер.

— Ну да.

— Слушай, Анна… — Питер, слегка нахмурившись, переводит взгляд на Анну. — Ты помнишь, как мы с тобой говорили про странное поведение Эдварда и Терренса? Ну когда Терренс зашел к тебе в палату, а Эдвард как ошпаренный вылетел из нее! И МакКлайф-старший свалил следом.

— Да-да, я помню ! — уверенно кивает Анна. — А позже они оба вернулись в палату, сделали вид, что все хорошо, и свалили вину на спор и упрямство друг друга. Ну а Ракель тогда так и не приехала в больницу, хотя мы все ее ждали.

— Просто я решил держаться подальше от Терренса и дать ему шанс успокоиться, — объясняет Эдвард. — Я боялся, что он может психануть и сделать что-то похуже, чем просто оскорбить, унизить или ударить.

— А я ушел из палаты, чтобы и объяснить Эдварду свое поведение, — уверенно добавляет Терренс. — Хоть и с трудом, но мне удалось получить прощение не только от него, но и от Ракель с родителями. А на следующий день я поехал домой к Алисии и мистеру Кэмерону, все им объяснил и извинился за тот психоз. Они высказали свое возмущение, но все же дали мне еще один шанс. Хотя предупредили, что больше не станут терпеть подобное поведение.

— Ничего себе… — задумчиво произносит Даниэль.

— Так что, вот так, ребята, — пожимает плечами Ракель. — Я готова быть раскритикованной за столь безответственный поступок. Начинайте. Мне нечего терять.

Ракель виновато склоняет голову и молча думает о чем-то своем с печальными, но уже не такими мокрыми глазами. А потом она тяжело вздыхает, медленно поднимается на ноги и отходит подальше от остальных. Друзья еще какое-то время также не решается произнести ни единого слова. Все просто смотрят друг на друга или жалобно скулящего Сэмми, пытаясь принять все услышанное. Но потом Наталия, Анна и Хелен переглядываются между собой, встают и подходят к Ракель, пока Терренс отходит в сторону со скрещенными на груди руками, задумавшись о чем-то своем.

— Ракель… — мягко произносит Наталия, положив руку Ракель на плечо.

Ракель мокрыми глазами смотрит на своих подруг, качает головой, шмыгает носом и оказывается в крепких, дружеских объятиях Наталии, которая издает пару тихих всхлипов и гладит подругу по голове с надеждой утешить и поддержать ее.

— Все хорошо, милая… — выражает сочувствие Наталия. — Все хорошо… Я с тобой…

Спустя какое-то время Наталия отстраняется от Ракель, которую после этого сразу же обнимает Анна, вытирающая слезы на глазах.

— Ракель, хорошая моя… — мягко произносит Анна. — Мне очень жаль… Безумно жаль твоего малыша…

Анна отстраняется от Ракель и позволяет Хелен обнять подругу, пока к девушкам подходит жалобно скулящий Сэмми.

— Мне очень жаль, подруга, — с жалостью во взгляде говорит Хелен. — Я хорошо могу представить себе все, что ты чувствовала и чувствуешь до сих пор.

— Это ужасно – пережить выкидыш, — с жалостью во взгляде добавляет Анна. — Никому не пожелаешь это пережить.

— Мне очень плохо, девочки… — отстранившись от Хелен, дрожащим голосом произносит Ракель. — Я до сих пор не могу смириться с мыслью, что мой ребенок погиб из-за моей безответственности.

— Ты ни в чем не виновата, дорогая, — мягко отвечает Наталия, гладя Ракель по плечу. — И твой неродившийся малыш тоже ни в чем не виноват. Никто не виноват в том, что обстоятельства сложились таким образом.

— Нет, это я была идиоткой. Не берегла себя и так халатно относилась к своему малышу.

— Не вини себя, Ракель, прошу тебя, — с грустью во взгляде просит Анна. — Ты не виновата в том, что иногда что-то происходит в неподходящее время.

— Почему это произошло со мной? — со слезами отчаянно задается вопросом Ракель. — Почему, девочки? Что я такого сделала? Неужели это мое наказание за мои ошибки прошлого? Когда вела себя эгоистично и любила свою работу больше, чем близких мне людей!

Сэмми тычется носом Ракель в руки и предлагает ей погладить его по голове или потрепать за ушки. И та охотно делает это, бросив свой мокрый взгляд на песика, который хорошо понимает, как сильно ей нужны поддержка и любовь.

— Пожалуйста, дорогая, перестань винить себя, — с жалостью во взгляде умоляет Хелен, приобняв Ракель за плечи.

— Не могу… — дрожащим голосом произносит Ракель. — Я не могу… Это слишком сложно…

— Т-с-с, тише-тише, милая, — мягко говорит Наталия. — Успокойся… Все хорошо… Все хорошо…

Наталия, Хелен и Анна одновременно вовлекают Ракель в крепкие объятия, пока Сэмми бегает вокруг них и не перестает тихонько лаять и скулить. Тем временем Эдвард тоже решает отойти в сторону с чувством облегчения и грусти, радуясь, что невеста его брата наконец-то сделала то, что нужно было сделать еще очень давно. Некоторое время парень медленными шагами наматывает круги, склонив голову и скрестив руки на груди. А затем он останавливается, на пару мгновений прикрывает глаза, и просто тупо смотрит в одну точку, пока легкий теплый ветерок обдувает его лицо и волосы. Возможно, Эдвард так бы и погряз в своих мрачных раздумьях. Но Даниэль с Питером спокойно подходят к нему и с грустью во взгляде кладут руку на оба его плеча, таким образом выводя парня из транса и заставляя медленно повернуться к своим друзьям.

— Нам очень жаль, что твой племянник не родился, — с грустью во взгляде говорит Питер.

— В это до сих пор с трудом верится, — тихо признается Эдвард. — Не верится, что тот чертов суд над проклятием семьи МакКлайф по имени Майкл стал причиной, по которой этот ребенок стал жертвой. Очередной его жертвой.

— Кто же знал, что этот ребенок захотел появиться в жизни Ракель и Терренса в такой тяжелый момент? — пожимает плечами Даниэль. — И откуда они могли знать, что будут ждать малыша как раз во время судебного процесса?

— Я бы любил своего племянника как родного ребенка. Дал бы ему все, что могу дать. Ох… — Эдвард резко выдыхает. — Наверное, я бы сошел с ума, если бы это был мой ребенок…

— Если тебе тяжело пережить эту трагедию, то какого сейчас Терренсу с Ракель? — задается вопросом Питер.

— Знаю … Им обоим очень тяжело.

Питер бросает взгляд в сторону и видит, как Терренс в одиночку наматывает круги по всей территории, выглядя гораздо мрачнее прежнего и слегка склонив голову. Даниэль и Эдвард тоже наблюдают за ним и вместе с блондином с грустью во взгляде переглядываются между собой. А в какой-то момент они втроем решают подойти к нему и хоть как-то поддержать.

— Терренс… — дотронувшись до плеча Терренса, произносит Питер.