— Даже у здоровых случаются выкидыши… Мой случился из-за сильных переживаний о суде. Когда мы переживали о том, не оправдают ли Майкла и всю его шайку… Не признают ли Эдварда виновным…

— И когда ты потеряла его? — уточняет Анна.

— Спустя пару недель после визита ко врачу. — Ракель тяжело вздыхает и шмыгает носом, вытирая слезы с глаз. — Я была дома, когда мне стало плохо… Слабость, кровотечение, сильные боли в животе… Это заставило меня поехать в больницу, где мне и сообщили про выкидыш. Врачи настаивали на том, чтобы я осталась и сообщила родственникам о случившемся. Однако мне не хотелось. И… Через пару-тройку часов я ушла под расписку об ответственности за последствия.

Ракель снова вздыхает и разводит руками.

— Вот так… Это и есть то, что я так долго скрывала… То, о чем я боялась говорить даже близким. Но теперь вы все знайте. Больше секретов у меня нет…

Несколько секунд потрясенные этим признанием друзья ничего не говорят, с ужасом в глазах переглядываясь между собой и качая головой, пока Сэмми все еще продолжает негромко поскулить.

— О, боже мой, Ракель… — с жалостью во взгляде произносит Анна, погладив Ракель по руке. — Подружка…

— Господи, и ты все время молчала об этом? — широко распахивает глаза Хелен. — Суд над Майклом начался в конце октября прошлого года, а скоро уже август закончится…

— Молчала , — кивает Ракель.

— Но почему, Ракель? — недоумевает Питер. — Смысл был тянуть до последнего?

— Мне очень жаль, ребята, — с жалостью во взгляде смотрит на всех Ракель. — Клянусь, я хотела рассказать о выкидыше. Я была не готова и ужасно боялась реакции близких мне людей.

— Но, Ракель, мы же не чужие тебе люди, — отмечает Даниэль. — Мы твои друзья . Неужели ты могла подумать, что мы осудим тебя за то, что произошло не по твоей вине?

— Но ведь я и правда виновата! Если бы я берегла себя и не подвергала такому стрессу, ребенок уже давно родился бы.

— Нет, ладно ты ничего не сказала нам, — спокойно говорит Наталия. — Но почему ты столько месяцев мучила Терренса? Он должен был узнать о ребенке самым первым. Потому что это не только твой жених, но и папа того малыша.

— Я боялась реакции Терренса и думала, что он бросит меня, — отчаянно признается Ракель. — И я была уверена, что все так случится, когда он узнал про ребенка.

— Но почему ты нам во всем не призналась? — недоумевает Питер. — Мы же и правда не чужие тебе! Ты – наша подруга, и мы все очень любим тебя. Ты многое для нас значишь.

— Потому что вы могли случайно проболтаться Терренсу о моей тайне или намеренно рассказать ему правду. Хотя мне хотелось самой признаться ему во всем. Узнав такое от третьих лиц, ситуация была бы куда хуже.

— Но это глупо , подруга! — восклицает Анна. — Глупо молчать из-за недоверия к близким друзьям!

— Знаю, Анна, знаю. Я думала, что справлюсь. Полагала, что смогу все забыть и жить дальше. Но боль от потери ребенка до сих пор не дает мне покоя.

— Судебный процесс – не причина откладывать такой важный разговор. Раз ты была беременна, то должна была подойти к Терренсу и все ему рассказать. Надо было прежде всего думать о себе и своем ребенке.

— Да, подруга, малыш не виноват, что он решил появиться в такое неподходящее время, — уверенно добавляет Хелен.

— Погоди, а разве служанки не знали об этом? — слегка хмурится Даниэль. — Кто-то должен был быть дома в тот день, когда у тебя случился выкидыш.

— Нет, Даниэль, никто ничего не знал, — качает головой Ракель. — А в день выкидыша никого дома не было: Терренс проводил время с тобой, Эдвардом и Питером в студии, девочки занимались своими делами, а у Блер, Кристианы и Виолетты был выходной. Я была одна. И когда я вернулась домой из больницы, дома тоже никого не было. Терренс вернулся домой поздно, а служанки приехали уже на следующий день.

— Черт, а как же ты смогла добраться до больницы одна? — округляет глаза Питер. — Ты же могла вызвать скорую на дом, и врачи быстро приехали бы!

— Мои боли стали сильнее только на середине пути. До этого было терпимо. Хотя я думала, что мне станет плохо прямо в дороге. Но слава богу, я благополучно добралась до больницы.

— Господи, Кэмерон, ты сумасшедшая! — приложив руку ко лбу, ужасается Хелен. — Как ты могла сесть за руль в таком состоянии? С кровотечением и сильными болями!

— Просто не хотела ждать. И думала, что если я быстро приеду в больницу, то все обойдется. Знаю, это и правда было безумием, но в тот момент я думала только о том, чтобы с моим ребенком все было хорошо.

— О, Ракель… — качает головой Анна.

— Ладно, мы тебя поняли, — задумчиво говорит Наталия. — Но сейчас, мы так понимаем, ты все-таки рассказала Терренсу всю правду.

— Верно, — тихо подтверждает Ракель.

— И насколько я понимаю, первым об этой истории узнал не Терренс? — задумчиво спрашивает Питер.

— Да, я … — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Я был первым, кто узнал о ребенке. Простите, что все это время молчал… Я просто выполнял просьбу Ракель и не мог подвести ее. И посчитал, что ей лучше самой все вам рассказать.

— Но как? — разводит руками Наталия. — И когда?

— В тот день, когда Терренс оказался в больнице, врач сказал нам, что с ним, Ракель куда-то пропала, а я пошел ее искать.

— Когда эта мразь Уэйнрайт вколола ему какую-то дрянь, от которой он чуть кони не двинул? — уточняет Даниэль.

— Да. Я долго искал ее. И нашел в самом тихом месте больницы. Она сидела на полу и безутешно плакала. Когда я к ней подошел, Ракель начала говорить, что потеряет Терренса и все такое. Ну а я поначалу думал, что она бредит. Не понимает, что говорит… Потому что слишком сильно переживает… Но в какой-то момент Ракель сказала, что Терренс бросит ее, если узнает, что она потеряла его ребенка. Я сначала не поверил. Но тогда она рассказала мне всю историю, о которой вы только что услышали. И… Мне пришлось поверить…

— Все как мы и думали, — кивает Хелен. — Мы подозревали , что ты что-то знал.

— Я умоляла Эдварда никому не говорить об этом, — спокойно объясняет Ракель. — И он согласился молчать. Потом к нам подошла Наталия, но вскоре ушла за водой. А затем к нам подошли мистер и миссис МакКлайф и… Я рассказала им про свой выкидыш и тоже попросила молчать.

— Подожди, мистер и миссис МакКлайф тоже все знали? — округляет глаза Наталия. — Мои родители подозревали, что им что-то известно, потому что они слишком спокойно реагировали на тему тайны Ракель.

— Мои дедушка с тетей тоже знают об этом.

— Что? Мистер Кэмерон и Алисия тоже знают?

— Они не оставили мне выбора. Грозились выпытать все у Эдварда и его родителей. Я испугалась и призналась им во всем. И… Тоже попросила молчать.

— А ты рассказала им, когда Терренс еще был без сознания? — уточняет Даниэль.

— Нет, после того как он пришел в себя. Я была в его палате одна, когда к нам пришла сначала Анна, а потом и дедушка с тетей и Амандой. Они придумали предлог, чтобы выйти из палаты, забрали меня с собой и заставили все рассказать. Ну а Терренс с Анной ничего не заметили, потому что были увлечены игрой с Амандой.

— Однако я помню, как ты занервничала, когда Алисия спрашивала тебя про детей, — задумчиво признается Анна. — Если раньше мы лишь подозревали, что ты что-то скрываешь, то твое поведение сделало это очевидным .

— Перед твоим приходом Терренс хотел узнать все уже тогда. Но я уговорила его подождать, пока он не покинет больницу. Я боялась сделать ему хуже. Ну и старалась оттягивать момент признания. Момент, когда моим отношениям с ним мог прийти конец.

— Ну а после этого тебе больше не удавалось уходить ответа, потому что Терренс загнал тебя в угол, — задумчиво предполагает Наталия.

— И это явно произошло не в день его выписки, — добавляет Хелен.

— Все случилось через пару дней после избиения Анны, — спокойно признается Терренс. — Я вынудил Ракель рассказать всю правду. Ну а услышав все это, я жестко психанул. Мне реально снесло крышу, и я был готов убить любого, кто встанет у меня на пути… Но в то же время мне было ужасно больно осознавать, что мой ребенок погиб. Я не мог принять это… И сейчас не могу смириться с этим…