Питер ничего не говорит и лишь тихонько усмехается, без эмоций смотря в одну точку.

— Ну… — задумчиво произносит Маркус, поглаживая подбородок. — Что тебе еще такого сказать? Э-э-э… После разговора с Корнелией я убедился в том, что именно ты мне и нужен. Да и она как-то видела тебя по телевизору и подтвердила, что ты, гад такой, начал зарабатывать деньги со своей группой, а ей не дал ни одного гребаного цента. По ее мнению, ты обязан ее обеспечивать и быть благодарным за то, что она спасла тебя от продажи в рабство.

— Ага, давать ей бабки, чтобы она тратила их на ящики элитной водяры, устраивала попойки со своими дружками и принимала участие в конкурсе «кто больше и дольше блеванет».

— Да, даже тогда у меня еще были кое-какие сомнения. Но одна деталь все-таки убедила меня в том, что я не ошибаюсь. — Маркус с гордо приподнятой головой подходит к Питеру со спины и кончиками пальцев дотрагивается до задней части его шеи, заставляя того слегка вздрогнуть и напрячься. — Родимое пятно у тебя на шее. Небольшое. Сзади. Светло-коричневое. По форме напоминает карту какого-нибудь маленького городка. Оно было у тебя еще с самого рождения. Я это очень хорошо запомнил. Именно по нему я все и понял. Проверил это место, когда ребята привезли тебя на заброшку еще без сознания. Сомнений не оставалось – ты Теодор. Теодор Лонгботтом, мой сын. Сын, которого родила Джулия. Сын, из-за которого она умерла на следующий день после его рождения.

— Ну есть у меня пятно на шее – и что? У многих людей есть родимые пятна! Это еще ничего не значит!

— Ты не веришь, что являешься моим сыном? — округляет глаза Маркус. — Для кого я тут хер знает сколько распинался и рассказывал все это?

— Не верю… Я не верю ни одному вашему слову. И НИКОГДА НЕ ПОВЕРЮ!

Питер резко соскакивает с дивана и поворачивается лицом к Маркусу.

— ЭТО ВСЕ НЕПРАВДА! – с учащенным дыханием вскрикивает Питер. — НЕПРАВДА!

— Я сожалею, мальчик мой, но все услышанное тобой – это чистая правда, — спокойно отвечает Маркус.

— Вы меня с кем-то перепутали. Да… Вам нужен не я… Не моя девушка… Не мои друзья…

— Вовсе нет, мне нужен именно ты.

— ВЫ НЕ МОЙ ОТЕЦ!

— Рассматривая тебя, я упорно вижу перед собой Джулию. Вижу твою родную мать, которую ты, сука, убил.

— Не перекладывайте на меня ответственность за свои ошибки. Моя совесть чиста, потому что я никого не убивал.

— Теперь-то ты понимаешь значение фразы «этот мир словно хочет от тебя избавиться»? Понимаешь, что тебе нет места в этом свете? Ты просто оказался никому не нужным. Всем было на тебя чихать. Ни мне, ни Корнелии, ни Джеффри… Дружки твои тоже недолго будут по тебе горевать.

— Это ВЫ так думайте! Если я не нужен одним, то будут нужен кому-то другому.

— Это всего лишь самовнушение. Примерно то же самое, что и попытка вытеснить из памяти те воспоминания, которые причиняют тебе боль. Которые твоя психика просто не сможет обработать.

— Хватит, пожалуйста, хватит! — вскрикивает Питер, закрыв уши руками. — ОСТАНОВИТЕСЬ! Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!

— Прости, Теодор, но я рассказал тебе правду.

— Я НЕ ТЕОДОР!

— Теодор. Моя Джулия всегда так к тебе обращалась, когда ты еще был у нее в животе. Она всегда говорила, что если у нее родится сын, то его будут звать именно так.

— Просто заткнитесь… ЗАТКНИТЕСЬ И БОЛЬШЕ НЕ ПРОИЗНОСИТЕ НИ СЛОВА!

С этими словами Питер резким толчком ноги опрокидывает кофейный столик, с которого падает все, что на нем лежит.

— ХВАТИТ! ПРЕКРАТИТЕ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ! Я ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ! НЕ ЗАСЛУЖИЛ, СУКА!

— М-м-м, а говоришь, что ты здоров, — хитро улыбается Маркус, скрестив руки на груди. — Да тебе дай в руку пушку, как ты галопом побежишь кого-нибудь убивать.

— ВАС – С УДОВОЛЬСТВИЕМ! ПОТОМУ ЧТО Я ВАС НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ!

— Наша ненависть взаимна, мой дорогой. Я тоже до смерти тебя ненавижу. С тех пор как узнал о смерти Джулии. До этого я думал, что смирюсь и привыкну. Думал, что со временем я полюблю своего сына и буду с радостью его растить. Ведь это ребенок от моей любимой женщины, ради которой я был готов на все. На все, Теодор. Я был готов переступить через себя и честно пытался принять тебя. Но после того, как ты убил мою жену речи об этом быть не может. Я тебе этого никогда не прощу. НИКОГДА, СЛЫШИШЬ! ЭТО ТЫ ДОЛЖЕН ГНИТЬ В ЗЕМЛЕ, А НЕ ДЖУЛИЯ! ТЫ! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ РОЖДАТЬСЯ! НИКОГДА! И до тех пор, пока ты жив, я не буду знать покоя. И мне по хер, что меня осудят за убийство родного ребенка. ПО ХЕР! Я ЕГО НЕНАВИЖУ И НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ! НИКОГДА!

Может быть, Питер совсем не хочет принимать новость о том, что Маркус является его отцом, но после столь подробной истории что-то внутри начинает твердить обратное. Даже если подробности оказались еще более шокирующими, чем он мог предполагать. От одной только мысли, что его могли продать куда-нибудь в рабство, вызывает у него неприятную боль в животе, что заставляет мужчину слегка поморщиться, пока на грудную клетку что-то очень сильно давит и не дает ему глубоко дышать. Хотя ему сейчас это крайне необходимо из-за острой нехватки воздуха, которая провоцирует у него легкое чувство головокружение и учащенное сердцебиение.

Быстро воспользовавшись моментом и сделав свои грязные дела, счастливые и удовлетворенные Дэвид, Даррен и Шон надевают на Хелен всю ее одежду, пока девушка еще находится без сознания. После чего они усаживают ее на стул и крепко связывают руки за его спинкой и дополнительно стягивают еще и ноги. Благодаря совместным усилиям это не занимает у них очень много времени. А когда преступники справляются с поставленной задачей, то с восхищением рассматривают пленницу сверху до низу, пока ее голова опущена вниз.

— Ну что, мужики, все готово! — радостно потирает руки Шон. — Осталось только дождаться сигнала от Маркуса, чтобы начать шоу.

— В таком случае нам даже будет не страшно оставлять ее одну и ехать к Маркусу домой, чтобы помочь ему расквитаться с Роузом, — расставляет руки в Даррен. — Девчонка сто пудов не сможет сама себя развязать.

— Да даже если и сможет, ей ни за что не удастся выбраться из ловушки, которую мы устроим, — уверяет Дэвид, скрестив руки на груди. — К сожалению, Маршалл обречена на верную гибель.

— Эх, очень жалко, конечно, убивать такую красивую девчонку, — с грустью во взгляде вздыхает Шон, подходит к бессознательной Хелен со спины, обхватывает ее горло рукой, приподнимает голову и гладит по щеке другой. — Но что поделать, раз Маркус хочет заставить Роуза почувствовать то, что чувствовал он сам, когда умерла его жена.

— Этот придурок уже наверняка узнал о том, что Маркус – его родной отец, который продал своего сыночка работорговцам за баснословные бабки, — предполагает Дэвид, сжимая и разжимая грудь Хелен. — И что та алкашка вовсе не его мамаша.

— В любом случае время, проведенное с этой красоткой, было лучшим в моей жизни, — бодро подмечает Даррен, наклонившись к Хелен и проведя ладонью у нее между ног. — Она была просто великолепна!

— Да уж, нереально щедрый подарок от Маркуса!

— Жаль, что он больше не сделает такого же классного подгона, — задумчиво говорит Шон и приподнимает одно веко Хелен, чтобы взглянуть на ее застывший в одной точке глаз.

— Никогда не говори никогда, приятель, — загадочно улыбается Дэвид. — Все возможно, если очень захотеть.

— Самое главное – чтобы не было свидетелей, — добавляет Даррен, приподнимает топик Хелен и немного гладит ей живот. — Чтобы нас не арестовали копы по обвинению в изнасиловании.

— Это верно! — соглашается Шон. — Раз преступление никто не видел, значит, его не было.

— Об этом я и говорю!

— Даже девчонка почти ничего не помнит и не знает, что мы с ней делали, ибо она большую часть времени была без сознания, — уверенно говорит Дэвид, обеими руками проводя по бедрам Хелен. — Только боль в теле может наводить Маршалл на мысль, что ее кто-то трахнул в перед и зад.